Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст

Андрей Рябов

Мыльный пузырь гламура

Политикам, бизнесменам, ученым придется на ходу разрабатывать проект обновления цивилизации

Мало кто сомневается, что нынешний глобальный кризис окажет значительное влияние на судьбы современной цивилизации. Одни заявляют о наступлении эры «финансового социализма». Другие говорят о неизбежности изменения всей архитектуры мировых финансовых, экономических, да и политических отношений. Третьи утверждают, что кризис даст толчок масштабной технологической революции.

Но есть еще одно измерение.

Вследствие кризиса одной из ключевых тем повестки дня в развитых странах (и тех, что подобно России причисляют себя к ним) становится проблема социальной справедливости.

Последнее десятилетие сопровождалось быстрым ростом разницы в доходах между верхними социальными группами и основной массой населения — «средним классом». В Западной Европе это стало приводить к эрозии государства «всеобщего благосостояния», основанного на политике выравнивания возможностей через различные распределительные механизмы. Однако

в условиях бурного экономического роста последних лет растущее неравенство хотя и сопровождалось раздраженным бурчанием «отстающих», но лишь изредка приводило к массовым акциям протеста. Да и они, как правило, не выходили за рамки отдельных отраслей.

За несколько месяцев до нынешнего кризиса забастовали бельгийские железнодорожники, требовавшие увеличить себе заработную плату на несколько сотен евро. В то время как глава национальной железнодорожной компании, действуя в духе времени, увеличил себе вознаграждение за тяжкий труд и риски, связанные с руководящей работой, сразу на 36 тысяч евро.

Но наступил финансовый кризис, и отношение к подобной системе распределения материальных благ радикально изменилось. Причем в качестве ее наиболее жестких критиков выступили вовсе не профсоюзы и не левые партии, а политики и лидеры ведущих стран Запада, зачастую представляющие правоцентристские политические силы, как, например, президент Франции Никола Саркози.

Еще несколько месяцев назад трудно было представить, что председатель комиссии конгресса США будет с возмущением выговаривать главе обанкротившегося гиганта Lehman Brothes, что тот, доведя банк до потерь более чем $600 млрд, получал бонусы в несколько сотен миллионов долларов. И это в стране самого свободного в мире капитализма, где проблемы неравенства доходов никогда не воспринимались так остро, как в Европе или России.

Удивительно, но нынешняя кризисная эпоха чем-то напоминает кажущуюся теперь такой далекой эру капитализма конца XIX — начала ХХ веков. Тогда, в годы великого прогресса технологий и экономического роста, в значительной степени стимулированного захватом и эксплуатацией заморских колоний, стал подниматься современный городской средний класс, возникла и стала развиваться промышленность, рассчитанная на массовый потребительский спрос. Ее символом стал народный автомобиль Генри Форда. Торжество стиля модерн (art nouveau, jugendstil), создатели и теоретики которого поставили перед собой революционную задачу проникновения искусства во все стороны жизни, включая и повседневный быт, также должно было знаменовать наступление новой, прекрасной эпохи в развитии человечества (la belle epoque).

Но гигантская и, как выяснилось позднее, неразрешимая проблема той эпохи состояла в том, что блага цивилизации оказались доступны довольно узкому, даже в развитых странах, социальному слою. Большая же часть населения продолжала жить в ином социальном пространстве.

Отсюда стихийные и организованные протесты со стороны большинства, бурный рост социалистического и профсоюзного движения, продвигавших в качестве главной идею достижения социальной справедливости. Не случайно поэтому вся великая литература того времени, великие социальные антиутопии были проникнуты ощущением хрупкости la belle epoque, ее неизбежного и скорого конца. Он и наступил, спровоцированный Первой мировой войной и последующими революционными изменениями во многих странах.

Потом в течение долгих десятилетий человечество, часто путаясь и выбирая тупиковые пути развития, шло к созданию более сбалансированных и справедливых обществ. И вот в последние годы под влиянием невиданного в истории экономического и потребительского бума от этих идей стали отказываться как от ненужного хлама. Еще бы, ведь

современный гламурный капитализм предоставляет столько возможностей для жизни в удовольствие, доступной для людей с разным достатком! В отличие от конца XIX — начала ХХ веков, никто не предчувствовал столь стремительного конца новой прекрасной эпохи в истории человечества.

Потому и не было новых социальных утопий, альтернативных проектов будущего, мощных общественных движений, выступающих за построение иного, справедливого, альтернативного мира. А если таковые и появлялись, то под влиянием духа эпохи быстро, как современные антиглобалисты, приобретали попсовый, развлекательный характер.

Конец эпохи наступил неожиданно. Да и вся гламурная утопия оказалась глобальным «мыльным пузырем». За миллиардными доходами одних вскрылись триллионные убытки, финансово-экономическая несостоятельность и возвращение, казалось бы, давно забытых повседневных проблем для большей части населения нашей планеты. Но при этом обнаружилась гигантская идейная и политическая пустота.

Симптоматично, что даже коммунисты, наиболее влиятельная на сегодняшний день «антикапиталистическая» сила в мире, повсеместно молчат.

Хотя, по идее, должны были бы торжествовать и многократно ширить ряды своих сторонников. Еще бы, ведь главный их противник — глобальный капитализм — сам себя съел! Но они молчат, потому что не знают, что делать. Ведь идеи проведения тотальной национализации и возвращения к социальной уравниловке даже в нынешней ситуации едва ли вызовут энтузиазм у большинства населения.

Очевидно, что теперь человечеству и его наиболее активной части — политикам, бизнесменам, ученым, деятелям культуры — придется буквально на ходу разрабатывать проект обновления цивилизации. Контуры его в настоящее время пока даже не просматриваются. Ясно только то, что идея социальной справедливости в какой-то иной политической, социально-экономической и правовой интерпретации займет в нем важное, а может быть, главное место. Те же, кто до сих пор полагают, что кризис закончится и прекрасная эпоха снова вернется, обречены на уход со сцены.