Путин выбрал депрессию

Гражданам предложено настроиться на пять тощих лет

Премьер Путин впервые признал генеральную неудачу своего экономического курса.

Вместо извинений гражданам предложено настроиться на пять тощих лет.

Повод, чтобы сообщить публике о радикальном изменении своих взглядов, был абсолютно пустяковый: сначала инструктаж начальников думских фракций, а днем позже его логическое продолжение – инструктаж министров и банкиров относительно бюджетной политики.

Ни там, ни там окончательных решений не принималось, да их и не ждали. Зато из высказываний премьера можно сложить новую его управленческую философию, а это, конечно, поважнее любых казенных решений. Кстати, новая философия вовсе не значит новые идеи. Новых идей как раз и нет. Но их отсутствие – эта главная особенность той модели существования при депрессии, которую выбрал Путин. Для себя и для нас. И выбрал всерьез и надолго. Если, конечно, не передумает или если жизнь не поправит.

Цифровую базу для этой модели, конечно, подготовили специально обученные люди. Как раз в эти дни Минэкономразвития изготовило очередную версию прогноза на предстоящие годы. Не надо объяснять, что

прогнозы у нас – это вовсе не попытки предвидеть, что на самом деле будет завтра или там послезавтра, а наоборот, попытки угадать, какие цифры именно сегодня высшее начальство прочтет, не приходя в ярость.

Так вот. Сегодня Путин, не приходя в ярость, вычитывает из МЭРовских выкладок, что ВВП-2009 составит 91,5% от ВВП-2008. Что ВВП-2010 поднимется аж до 91,6% от той же базы. А ВВП-2011 – до 93,0%. А ВВП-2012 – до 96,0%.

То есть на восстановление разрушений, принесенных кризисом, понадобится, по этим расчетам, минимум пять лет, и уровень жирного 2008-го будет достигнут самое раннее в 2013-м, и то, если к этому времени начнется более или менее уверенный хозяйственный рост. По меркам нашей жизни – через целую эпоху, которую надо как-то прожить.

И Путин, похоже, решил для себя, как именно. Этих цифр он вслух не называет, но рассуждает, явно держа их в голове: «2010–2012 годы станут переходным периодом от острой фазы кризиса к новому этапу развития… отечественной экономики… Здесь можно провести аналогию с началом двухтысячных годов, когда экономика нащупывала новые пути после кризиса конца девяностых…» Это он думцам. То есть

начнем все сначала, поскольку «новые пути», нащупанные начальством в жирные годы, довели до нынешней депрессии.

Безусловно, Владимир Путин – не первый, кому эта мысль пришла в голову, но, согласитесь, в его устах она звучит как-то особенно веско.

Это соображение дополняется даже элементами конкретного анализа былых деяний, не признаваемых напрямую ошибками, но уже и не выдаваемых за достижения. Вот, например, о политике госрасходов: «В среднем мы увеличивали расходы на 1,5 триллиона в год. В 2005 году они составляли 3,5 трлн рублей… в 2009 году – 9,7 трлн рублей… Нужно было развивать социальную сферу…, нужно было создавать новые программы – что мы и делали – по развитию экономики. Мы создавали с вами стимулы в инновационной деятельности…»

Если бы эти развивающие программы совокупно с инновационными стимулами имели какой-то реальный смысл, кроме распила денег, то сейчас, в трудные времена, они пришлись бы очень кстати: созданные с их помощью ультрасовременные фирмы наполняли бы своими налогами похудевший бюджет.

Но Путин слишком знает жизнь, чтобы верить в такую ерунду. Он прекрасно понимает, что прокормление нано- и ростехнологов будет по-прежнему висеть на казне. То есть, с одной стороны, «все, что не является приоритетом № 1, все, что вызывает подозрения… — все это нужно вычистить из бюджета…», а с другой – «несомненно, в число наших приоритетов должны войти вопросы инноваций и высоких технологий. То есть те программы, которые призваны обеспечить технологический прорыв…» И это своего рода правда. Эти программы вызывают не подозрение. Они вызывают уверенность.

Но если экономить не на них, значит, придется на чем-то другом.

Раз депрессия теперь узаконена премьером как постоянный образ жизни, значит, накопленные госрезервы надо растянуть надолго. Следовательно, бюджетные расходы, если не с этого, то со следующего года придется уменьшить. И сильно. Об этом Путин предупредил с вызывающей уважение прямотой.

Однако с меньшей прямотой разъяснил, за счет чего именно. Социальные расходы, конечно, обещано не ужимать. Но в реальном исчислении они уже сейчас ужимаются и, конечно, будут сокращаться и впредь. Это снимет часть материальных забот с плеч начальства.

А вот еще одна статья экономии: «От начала новых строек в 2010 году следует воздержаться». При всем при этом, «строительный сектор является одним из локомотивов развития экономики». Противоречие тут кажущееся. Ведь, кроме отмененных новых, есть еще и старые стройки, а уж они-то вполне могут продолжаться. Путин их даже перечислил. На первом месте в его списке «олимпийские объекты, на которых работают уже тысячи граждан», а на втором – «подготовка к другому крупному мероприятию, у нас на Дальнем Востоке – АТЭС…» И то, и то, конечно, – дело святое. Хоть денег нет, но на это есть.

А вообще-то денег настолько нет, что пришлось объявить полный переворот в наших экономических обычаях: «Вокруг верстки бюджета не должно быть места лоббизму, каким бы он ни был – ведомственным, региональным или корпоративным».

Недобросовестный критик скажет, что сам Путин, мол, лично и повседневно лоббирует всяческие бюджетные траты. И попадет впросак, потому что именно на это тут и намек: ведомственные, региональные и корпоративные лоббисты должны прекратить самодеятельность и все свои заявки передавать премьеру, который безошибочно выберет правильные и, если сочтет, пролоббирует сам.

Сурово? Да. Но ведь и жизнь на долгие годы вперед запланирована депрессивная. Такая выбрана модель, раз уж сладкой жизни не получилось. И главный человек страны честно дает понять, что других идей у него для нас нет. Не менять же систему?

Все останется, как в жирные годы, только станет беднее. Расточительство останется, но будет переведено в режим строгой экономии.

Централизация останется и усовершенствуется. Каждым буржуем в стране – крупным, средним и мелким — будет вручную управлять премьер. Первыми к раздаточным котлам будут подпускаться те же, что и раньше, только порции станут меньше.

А рядовая публика пусть затягивает пояса и готовится поддержать казну рублем: «Мы обязаны подумать над поиском дополнительных источников бюджетных доходов». Это было сказано министрам и банкирам, а накануне с думскими кивалами на полном серьезе шел обмен мыслями, не ввести ли доходную госмонополию на спирт. Такой вот диапазон инноваций. Жаль, традиционная обувь вышла из обихода, а то бы совсем как в романе: «Князь Волконский, острый умом старец, ответствовал:
– На лапти еще налогу нет…
– Истинно, истинно, — зашумели бояре…»

За неполный год хозяйственного спада нашим главой правительства пройден впечатляющий интеллектуальный путь – от убежденности, что кризис упраздняется одним премьерским распоряжением, до примирения с тем, что депрессия – устойчивая форма жизни.

Вера в то, что государственно-олигархический капитализм может чудо как быстро расти на нефтяных доходах, отброшена как утопическая. А вот вере в то, что тот же капитализм способен, не разваливаясь, переждать многолетнюю депрессию — полную свою утопичность только еще предстоит доказать.