Эксперт

ИТАР-ТАСС

Любой не хуже

Для Вашингтона прецедент мирной смены власти в Грузии важнее политической судьбы Саакашвили

Сергей Маркедонов

Фамилия первого лица Грузии еще задолго до парламентских выборов перестала играть значимую роль для американской администрации. Для США стало важнее сохранение предсказуемости кавказского партнера. Отсюда и спокойное отношение к Бидзине Иванишвили. Вашингтон уверен, что любой политик на месте Михаила Саакашвили продолжит курс на союзничество с Западом.

Завершившиеся победой оппозиции выборы в Грузии открывают новый избирательный цикл, по итогам которого страна должна перейти от президентской системы к парламентской республике. И первым шагом на этом пути стало избрание высшего представительного органа, который из департамента голосования Государственной канцелярии превращается в важнейший политический институт — ответственный за формирование кабинета и утверждение премьер-министра, который в соответствии с Конституцией 2010 года становится ключевой фигурой в процессе принятия как внутренних, так и внешнеполитических решений.

Однако помимо этого процесс трансформации власти в Грузии имеет и международное измерение. Это единственная республика бывшего Советского Союза, у которой нет дипломатических отношений с бывшим центром некогда единого государства. И только с Грузией у постсоветской России был открытый (хотя и кратковременный) военный конфликт. Но одной лишь Евразией проблема не ограничивается. Официальный Тбилиси начиная с «революции роз» последовательно проводит курс на североатлантическую интеграцию и стратегическое партнерство с США, которая рассматривается им как геополитический противовес российскому доминированию на Большом Кавказе. Этот курс появился в 2003 году не спонтанно. Предшественник Михаила Саакашвили, Эдуард Шеварднадзе, создал немало предпосылок для выстраивания отношений с Вашингтоном и Брюсселем. Но

во времена Шеварднадзе в экспертных кругах Грузии была популярна метафора о «политике креста» на международной арене, предполагающего развитие равновесных отношений по линии «Север — Юг» и «Запад — Восток».

И хотя с закатом эры «белого лиса» на флагах Грузии появились красные кресты, подобная метафора во внешнеполитических вопросах перестала работать. Западное направление стало фактически безальтернативным, а стремление Тбилиси втянуть Вашингтон в свои противоречия с Москвой добавило проблем в двусторонние отношения между РФ и США. В российско-американских отношениях сегодня и без Грузии хватает проблем. Но кавказское направление играет в них особую роль, поскольку затрагивает крайне чувствительную и для Москвы, и для Вашингтона тему – влияние на постсоветском пространстве. Сегодня только ленивый не говорит о том, что «перезагрузка», начавшаяся некогда с завышенных ожиданий и экспертных авансов, переживает явный спад. Однако нельзя не видеть, что этот кризис был предопределен.

США соглашались на прагматизацию отношений с Россией при условии, что Москва не будет претендовать на эксклюзивную роль на просторах бывшего СССР.

Так, на сайте Белого дома в специальном комментарии, посвященном российско-американской «перезагрузке» говорится о том, что «администрация Обамы по-прежнему имеет серьезные разногласия с российским правительством по поводу Грузии. Мы продолжаем призывать Россию прекратить ее оккупацию грузинских территорий Абхазии и Южной Осетии». Между тем требовать такое – это приблизительно то же самое, что убеждать США в отказе от блокады Кубы и обеспечения их привилегированных интересов в странах Латинской Америки. Можно, конечно, спорить до хрипоты о том, кто больше имел прав на вмешательство в дела суверенных Грузии, Гренады или Панамы. Но по обе стороны Атлантики ни политики, ни эксперты не могут отменить того факта, что обеспечение безопасности в соседних странах и регионах – абсолютный приоритет для любой страны, какая бы система в ней ни существовала.

В этой связи при рассмотрении итогов парламентской кампании в Грузии следует проанализировать «американское измерение» этого события. Может ли электоральный успех Бидзины Иванишвили способствовать изменению подходов Вашингтона на Кавказе? Станет ли это поводом для смягчения позиций США и России по отношению друг к другу?

Пытаясь понять логику и мотивацию Штатов, крайне сложно пробиться к сути через плотную толщу политической и идеологической риторики по поводу внушительных успехов грузинской демократии и реформ. Начнем с того, что позиция Вашингтона по отношению к Грузии и к Саакашвили лично не была константой, как это многим кажется в Москве. Да, радикального пересмотра подходов не было, свидетельство чему — процитированный выше комментарий на сайте Белого дома в период президентства Барака Обамы. Но важные детали и нюансы следует все же отметить. После «революции роз» Вашингтон вплоть до «горячего августа» 2008 года фактически отождествлял новую Грузию с личностью Саакашвили. Декларируемые грузинской властью лозунги о радикальном разрыве с советским прошлым находили понимание в США, где таковой разрыв отождествляется с демократическим выбором. Вот и в октябре 2012 года, подводя итоги парламентской кампании, известный аналитик Фонда «Наследие» (тесно связанного с консервативным направлением американской политики) Ариэль Коэн констатирует: «Сегодня главное для Грузии — не повторить сценарий Украины, которая с приходом Виктора Януковича откатилась назад в деле построения демократии в стране и попала в большую зависимость от Москвы. Будет непростительно, если весь наработанный командой Саакашвили ресурс не будет использован для будущего».

Выстраивается определенная цепочка: ориентация на Москву = авторитаризм.

Между тем постсоветская практика воочию показала, что партнерство с РФ не является ключевым фактором во внутриполитических процессах. У России весьма непростые отношения с Туркменией, Азербайджаном или Узбекистаном, однако там нет даже признаков успехов в строительстве демократии. И напротив, Беларусь, считающаяся формально частью единого с РФ Союзного государства, отказалась признать независимость Абхазии и Южной Осетии. Но какими бы сложными ни были постсоветские геополитические расклады, тезис про российское влияние в соседних странах как фактор возрождения СССР и авторитарных тенденций внутри имеет широкое хождение и определенную поддержку в политических, экспертных и медийных кругах США.

Однако 2008 год показал, что односторонее потакание и безусловная поддержка грузинского руководства могут создать проблемы для самого же Вашингтона, который заинтересован в России как в партнере по афганской операции, разрешению проблем Центральной Азии, Северной Кореи, Ирана, всего Ближнего Востока в целом. Даже несмотря на все имеющиеся разногласия по некоторым из вышеперечисленных сюжетов. Это понимание укрепилось с приходом в Белый дом Барака Обамы, который стратегически не отказался от партнерства с Тбилиси, но внес некоторые коррективы. Фамилия первого лица Грузии перестала играть критически важную роль для американской администрации. Намного более важной задачей стало сохранение предсказуемости кавказского партнера.

Наверное, если бы в Грузии была нефть, то Белый дом не тратил бы так много времени на демократическое наставничество. И третий срок Саакашвили могли бы простить. Но в Грузии иная ситуация. За двадцать лет после распада СССР еще ни разу высшая власть не менялась мирным путем. И Вашингтон хотел бы покончить с этой дурной традицией,

понимая, что любой политик на месте Саакашвили продолжит курс на союзничество с Западом. Возможно, без лишней экзальтации и театральных эмоций. Но ведь в конечном итоге важна сама суть. И эту позицию до Саакашвили четко донесли во время его приема в Овальном кабинете Белого дома в январе нынешнего года. Любые разговоры о повышении уровня североатлантического партнерства будут вестись после завершения избирательного цикла – 2012/2013. Затем эта же позиция была озвучена и во время Чикагского саммита НАТО, а также во многих заявлениях Хиллари Клинтон и других представителей Госдепа.

Не Саакашвили, а качество выборов стало главным блюдом грузино-американского меню. Отсюда и спокойное отношение к персоне Бидзины Иванишвили, которого грузинские власти не жалея красок изображали как агента Москвы и проводника российских интересов.

Однако «проводник» преуспел и в налаживании лоббистской деятельности в США, и в получении комплиментов от самого Джона Маккейна. Сегодня многие СМИ в России и на Западе пишут о том, что главнейшим позитивным итогом парламентской кампании в Грузии стал ее мирный характер. Но отдавая должное грузинским гражданам, нельзя не увидеть здесь огромной работы, проведенной и американскими дипломатами, и неправительственными структурами. Саакашвили и его команда понимали: для Вашингтона прецедент смены власти и институционализации отношений важнее. В особенности тогда, когда оппозиция смогла объединиться и преодолеть свое маргинальное положение, при котором с ней можно было не считаться.

Но как быть с декларациями Иванишвили об улучшении отношений с Россией? Не создаст ли это ему проблемы в отношениях с США? Тут есть два соображения. Во-первых, лидеру «Грузинской мечты» надо еще реализовать свой успех. Пока что, говоря военным языком, взята лишь первая линия окопов. Впереди еще много политической работы, и власть не утратила своей способности влиять на ситуацию. Во-вторых, снижение напряженности в отношениях Тбилиси и Москвы Вашингтону, в общем-то, выгодно. Российского влияния в Евразии в Штатах многие опасаются и не желают. Но и повторения 2008 года также не хотят, ибо углубление конфликта с Москвой также не входит в число приоритетов американской политики. В этой связи какие-то шаги типа открытия российского рынка для грузинских товаров или кооперации против террористической деятельности «Эмирата Кавказ» (включенного Госдепом в «черные списки») в Вашингтоне приветствовали бы. Не будем забывать, что для российско-грузинской нормализации и без американского вмешательства есть немало своих ограничителей.

Наверное, в той ситуацией, которая сложилась в Грузии на сегодняшний день, США могут быть в целом довольны. Однако в будущем их подстерегает определенная опасность. Речь идет о возможном повторении сценариев 2003–2008 годов, когда Тбилиси будет получать завышенные авансы без всякого на то основания (или как минимум — с недостаточным основанием). Сейчас это восторги по поводу триумфа демократии и смены власти. В реальности же сделан лишь первый шаг к этой смене. Она будет завершена лишь тогда, когда все институты власти будут сформированы в соответствии с конституционными поправками. И только в этом случае грузинский «транзит» можно будет считать в большей или меньшей степени успешным. Но до этого, как говорили в советские времена, всем еще предстоит сделать «много интересной работы».

Автор – приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, Вашингтон