Кадр из фильма «Батальонъ»
Кадр из фильма «Батальонъ»
Владислав Багно/WDSSPR

«Гибель женщины на поле боя — нонсенс»

Екатерина Барабаш о том, почему российское кино возвращает слабый пол на войну

Екатерина Барабаш

На прошлой неделе вышел в прокат фильм Сергея Мокрицкого «Битва за Севастополь». Эта картина — одна из целой обоймы фильмов про женщин на войне. Первой ласточкой можно считать прошлогоднюю «Василису» — о героине Отечественной войны 1812 года Василисе Кожиной. Вскоре вслед за «Василисой» выстроились в шеренгу другие дамы в военной форме: в феврале на экраны вышел «Батальонъ», скоро нам предстоит ремейк знаменитого фильма «А зори здесь тихие…».

Смерть ей к лицу

 Кадр из фильма «Битва за Севастополь»
Кадр из фильма «Битва за Севастополь»
Владислав Багно/WDSSPR

«Битва за Севастополь» — фильм о реальном человеке, легендарном снайпере Людмиле Павличенко, уложившей более 300 немцев и в 1942-м отправленной в США агитировать за открытие второго фронта. Там она познакомилась с Элеонорой Рузвельт и стала первым советским человеком, переступившим порог Белого дома. Впоследствии Людмила принимала первую леди США у себя в Киеве, в двухкомнатной квартире.

Картина, приуроченная к 70-летию Победы и, по мнению авторов, обещающая стать блокбастером, вышла в немыслимом для отечественного фильма количестве копий — 2 тыс. Для сравнения: распиаренный «Сталинград» вышел в количестве 1,8 тыс. копий, скандальный «Левиафан» — чуть больше 600. При этом фильм также вышел в прокат и на Украине под названием «Незламна» («Несломленная»). Он идет на русском языке с украинскими субтитрами. Главная героиня родом из Белой Церкви, что под Киевом, украинка, и наверняка многие украинские зрители пойдут из понятного любопытства — что там наснимали русские про нашу соотечественницу?

Героиня «Битвы за Севастополь» Людмила Павличенко сыграна симпатичной женщиной и хорошей актрисой Юлией Пересильд так, что хочется тут же начать искать у нее вторичные и первичные мужские половые признаки. Злобная, вечно насупленная. Судя по рассказам, Павличенко действительно была несгибаемой, но тогда и изначальный замысел «Битвы за Севастополь» — показать ужас войны через призму женской судьбы — ломается на глазах.

Война, получается, была тем единственным местом, где Людмила Павличенко чувствовала себя при деле.

Авторы вроде бы всеми силами стараются расписаться в своем антимилитаризме, для чего разбрасывают по экрану оторванные руки-ноги и кишки, измазывают лицо героини кровью и заставляют ее возлюбленного погибать, прикрыв ее своим телом. Но главный ужас кроется не в смертях и не в крови, а в их исключительной предсказуемости. Каждый персонаж здесь несет на себе печать собственной судьбы, которая выписана на лбу большими буквами.

Ясно, что не выживет мачо-комбат, первая любовь героини на войне (это, кстати, самый живой, самый настоящий персонаж фильма — его играет Олег Васильков). Понятно, что суждено погибнуть добрейшему напарнику Людмилы снайперу Леониду (Евгений Цыганов). Ну а про врача-еврея Борю (Никита Тарасов) и говорить нечего — как только появляется в довоенной части фильма его семейство с фаршированной щукой и картавым «р» наперевес, сразу ясно: не жильцы. Особенно влюбившийся с первого взгляда Борис — врач и альтруист. В блокбастерах такие геройски погибают первыми.

Упрощенность, переходящая в примитивность, от которых не спасает даже неожиданный саундтрек — «Кукушка» Цоя и «Обiiми» Вакарчука, расставляют в картине совершенно иные акценты, нежели изначально хотели авторы. Понятно, что им в голову не приходило показывать героиню монстром, находящим фанатичное удовольствие в убийстве. Но красок в запасе у авторов слишком мало, оттого написанная одним цветом Павличенко в первой половине фильма больше смахивает на фаната оружия и стрельбы вообще, во второй — на одержимую жаждой мести за убитых возлюбленных фурию.

Обаяния, даже отрицательного, в героине найти так и не удается, поэтому так и остается за кадром: кого и за что в этом фильме мы должны любить? По ком горевать?

«Я пришоль, штобы приносиль вам шнапс»

 Кадр из фильма «Батальонъ»
Кадр из фильма «Батальонъ»
Владислав Багно/WDSSPR

К этому моменту успел пройти по экранам «Батальонъ» Дмитрия Месхиева, приуроченный к 100-летию Первой мировой. Известный исторический факт о женском «батальоне смерти», посланном Керенским поднять упавший ниже окопов дух русского воинства, стал для Месхиева основой сценария о прекрасном желании девушек умереть за родину, не задавая лишних вопросов.

В фильме два главных жирных восклицательных знака, на которые наматывается весь фильм: первый — фанатичное желание героинь фильма мгновенно броситься в бой, второй — сама война, о которой в фильме вообще ничего не сказано.

Первая мировая до сих пор была тайной за семью печатями, табуированной темой, которую старательно обходили в школе. Все, что нам позволительно было знать в школе, — это тезис Ленина о «перерастании мировой войны в войну гражданскую». Что-то рассказывали про Брестский мир. Что-то — про Антанту. Что-то — про непонятные братания. О роли России в войне мы не знали вообще ничего, равно как и о том, кто и, собственно, на кого нападал.

Поэтому уверенные речи главной героини фильма, женщины с мужским голосом, бой-бабы Марии Бочкаревой (Мария Аронова), возглавившей женский батальон, о подлых немцах, которые «топчут русскую землю», кроме недоумения, вызовут разве что возмущение. Коль скоро фильм делали для широкого (читай — не слишком образованного) зрителя, то, быть может, хоть намеком бы шепнули с экрана, что за немец такой в 1917-м топтал землю русскую? Кто топтал? Зачем топтал? По чьему приказу топтал? Не дают ответа.

И не дадут — не нужен ответ. И вопросы не нужны. Нужен новый виток ненависти к врагу — любому. Известному. Неизвестному. Знакомому. Незнакомому. Заграничному. Внутреннему.

Но пробудить эту ненависть легче всего, разумеется, с помощью врага уже известного. На памяти русского человека злейший враг — немецкий фашист. То, что он на всякий случай перекочевал в 1917-й, в мантры героинь «Батальона», говорит только о том, что авторам не слишком важно, какого врага должен ненавидеть зритель. Главное — врага и главное — ненавидеть.

В «Батальоне» карикатурны все герои — начиная с глупого злого Керенского (Марат Башаров) и кончая каждой дамой в шинели. Между ними бултыхается с десяток уморительных персонажей в виде пьяных ленивых солдат, героических офицеров, ринувшихся в бой в приливе подаренного женским батальоном вдохновения, трусоватого прячущегося полковника. Но кульминационный персонаж, конечно, противник. В «Батальоне» он материализован в образе того самого собирательного немца, топчущего землю. В руках у него — корзина, из которой торчит бутыль шнапса. «Я пришоль, штобы приносиль вам шнапс», — говорит словно сошедший с рисунка Кукрыниксов солдат.

И зритель просто обязан сразу скумекать, что Россия не могла не выйти победителем в войне против такого врага. Что, собственно, и требовалось доказать на государственные деньги.

Пока, впрочем, фильм отбил только две трети своего бюджета, заработав в прокате $7,5 млн при бюджете $10 млн. Это, между прочим, несмотря на публичное признание в любви к этому фильму посмотревшего его президента. Раньше такие признания служили надежным подспорьем прокатной судьбы.

Гламурные «Зори»

 Кадр из ремейка фильма «А зори здесь тихие...»
Кадр из ремейка фильма «А зори здесь тихие...»
Владислав Багно/WDSSPR

Ближе к 70-летию Победы случится также давно ожидаемое печальное событие — ремейк фильма «А зори здесь тихие», снятый Ренатом Давлетьяровым. Важность этой картины для государства очевидна: Минкульт дал ей «зеленую улицу», пообещав в этот день не допускать больше никаких премьер. В результате по просьбе министра премьера блокбастера «Мстители: Эра Альтрона» перенесена на неделю. Правильно — чтобы не мешался. Импортозамещение.

У Давлетьярова с кино вообще не слишком получается, но момент ухватить он умеет. И ремейк фильма Станислава Ростоцкого по повести Бориса Васильева, над которыми плакали даже самые гордые, сейчас, апгрейдившись, выходит в нужный момент в нужной упаковке. Главные роли исполнили симпатяга Петр Федоров и пять девушек — все как на подбор звезды. Авторы полагают, что молодежь клюнет на знакомые имена и заполнит собою кинотеатры, позволив окупить $7 млн бюджета. Авторам вторит Владимир Мединский, объяснивший в одном из интервью, что фильм «рассчитан на тех, кто не смотрел советскую картину и не читал книгу».

Для всякого носителя массового сознания женщина рождена, чтобы любить и рожать, рожать и любить.

Умирать на войне — мужское занятие. Гибель женщины на поле боя — глобальный когнитивный диссонанс, вселенский нонсенс, нарушение природного равновесия.

А кино, в котором женщина без сомнений и вопросов идет на смерть за Родину, безусловно, должно усиливать ненависть к войне: женщина как существо более слабое вызывает сочувствие куда легче, чем мужчина. В российском кинематографе это равновесие поддерживалось долгие годы — женские персонажи в экранных военных условиях исправно работали на главный послевоенный тезис: «Лишь бы не было войны!» Собственно, этот тезис и был осевой смысловой линией всякого военного фильма. Оно и понятно: Советский Союз долго отходил от последствий Второй мировой, и советское кино еще долго творилось фронтовиками или теми, кто ребенком пережил войну.

Даже комедии военных и первых послевоенных времен, где фигурировали женщины в шинелях: «Небесный тихоход», «В шесть часов вечера после войны», «Беспокойное хозяйство» — содержали в себе оторопь перед этой несправедливостью — женщиной на войне. В более позднем советском кино, когда после победы прошло уже достаточно времени и главная трагедия XX века поддалась первому серьезному художественному осмыслению, черная горечь от присутствия женщины в окопах еще больше сгустилась. Кончились военные комедии, женщина в военной форме уже не просто комментировала своим присутствием тезис «Лишь бы не было войны!», она стала исключительно трагической фигурой, призванной сконцентрировать в представлении зрителя кошмар всякой бойни.

Вспомним женские образы в фильмах «В бой идут одни старики», «А зори здесь тихие…», «Альпийская баллада», «Проверка на дорогах», «В небе «ночные ведьмы» — они были начисто лишены даже малой толики юмора.

Тем временем западное кино гораздо в меньшей степени эксплуатировало образ женщины в шинели. Для зарубежного — европейского и американского — кино главной сущностью женщины на войне оставалась ее изначальная, женская сущность. Женщина здесь была призвана разбавлять черные краски, оттеняя кровавую суть войны. Поэтому, как только на экране в западном фильме появлялась женщина, становилось ясно: сейчас речь пойдет о любви, верности, страданиях. «Касабланка», «Мост Ватерлоо», «Бабетта идет на войну», «Рим, открытый город» — везде женщина оставалась спутницей и помощницей солдата. Только в более позднем зарубежном кино стали появляться женщины, выполняющие «мужские» функции, — в «Бесславных ублюдках» Тарантино, «Черной книге» Верховена.

Но война в России в последнее время становится фундаментом, на котором пытаются строить национальную идею. Поэтому фильмы, подобные «Василисе», «Батальону» или «Битве за Севастополь», работают исключительно на милитаризацию общественного сознания, необходимого в стране именно сейчас.

Нас уверяют, что история России — это лишь доблестная история русского оружия. И что только славное прошлое (а другого у России отныне быть не может) обеспечит ей славное будущее. Тот факт, что недавно созданное Российское военно-историческое общество возглавил не кто-нибудь, а министр культуры, говорит лишь о прочном соединении в общественном сознании милитаризма с такой традиционно «мирной» сферой, как культура.

Автор — журналист, кинокритик