Репрессии музея репрессий

Алексей Крижевский о еще одном знаковом закрытии

АНО «Пермь-36» объявило о самоликвидации. За этими скупыми словами, своей стилистикой отсылающими к полосе «Документы» официальной «Российской газеты», стоит целая история.

«Пермь-36» — это единственный в России музей политических репрессий, расположенный прямо в бывшей зоне. Более того, в зоне для «политических» здесь содержались диссиденты: писатель Владимир Буковский, правозащитник Сергей Ковалев, будущий израильский политик Натан Щаранский, священник Глеб Якунин, здесь погиб от голодовки Валерий Марченко. Колония была закрыта в 1988 году, а в 1996-м здесь появился музей. Самоликвидировался именно он.

Что такое этот музей? Это маленький советский Освенцим, расположенный встык с деревней Кучино Чусовского района Пермского края. Ехать сюда от Перми километров сто — по изумительной дороге, идущей между холмов и впадин, оставленных шедшим здесь в доисторические времена ледником. Возле самого Кучино — город-завод Чусовой, стоящий на одноименной реке, воспетой писателем Алексеем Ивановым.

С 1996 года здесь собирают, анализируют советский опыт исполнения наказания, историю инакомыслия и диссидентства, принимают в дар и на хранение экспонаты, водят экскурсии для групп. Занималась этим автономная некоммерческая организация «Пермь-36», которой руководил Вячеслав Шмыров.

Историю мытарств музея рассказывать долго, от обилия проносящихся мимо деталей и сюжетных поворотов может укачать. Попробуем отжать досуха: в 2013 году музей недополучил от краевого правительства денег на проведение ежегодного фестиваля «Пилорама», затем не стало денег на коммунальные платежи и зарплату. Затем министерством культуры Пермского края была основана параллельная организация, уже краевого подчинения, которому передали финансовые и управленческие рычаги. Причем сначала сотрудники, годами собиравшие коллекцию музея и ведшие здесь научную работу, были включены в структуру новой организации.

В один прекрасный момент в музей наведалась делегация из бывших охранников, служивших в колонии в советское время, и выразила свое возмущение героизацией антисоветчиков (в частности, борцов за независимость Украины и Литвы) на камеру программы «Профессия — репортер» телеканала НТВ. Последовало несколько проверок со стороны силовых ведомств.

Долго ли, коротко ли, АНО объявило о самоликвидации в связи «с бесперспективностью переговоров с краевым правительством».

Краевое правительство можно понять. После царствования губернатора Олега Чиркунова, устроившего в Перми культурную революцию и сделавшего уральский город культурным очагом федерального значения, перед правительством его преемника Виктора Басаргина и министра культуры Игоря Гладнева, видимо, поставлена задача вернуть в край спокойствие и прежнее течение жизни. И оно его решает как умеет.

Можно понять и Шмырова: в условиях, когда единственное, что может сделать гражданское общество при закрытии очередного музея, — это подписать петицию в его защиту, ничего другого не остается.

И в обоих этих решениях есть своя страшная историческая и политическая логика.

Ведь такие музеи — это часть отрасли, создающей и анализирующей для власти и общества героев и героику, формирующей у людей пантеон национального почитания и тезаурус значимых для нации имен.

Ту же функцию выполняет городская топонимика: в Москве есть площадь Свободной России — а в Перми до сих пор можно встретиться на углу Революции и Ленина; сменились власть, флаг и название страны, но никто даже не думал переименовывать эти улицы. В Москве две Коммунистические улицы переименовали в честь Солженицына и Станиславского — и здесь есть музей ГУЛАГа, в который валом валят иностранцы, а в 2016-м появится мемориал памяти жертв политических репрессий. В Пермском крае убирают красных человечков и ищут консенсус со стрелками ВОХР.

Но улиц Марченко, Буковского, Ковалева нет и не будет ни в Москве, ни в Перми; они для нынешней власти — краевой ли, федеральной — героями, видимо, не являются, как не является праздничным день обретения Россией свободы от коммунистического режима. Вопрос только в том, придет ли Москва в «Пермь-36» или, наоборот, «Пермь-36» накроет Москву.