Общество на вырост

Алла Боголепова о том, почему не может быть «чужих» детей

На днях мы оперировали кота. Ну не мы, конечно – наша задача была доставить заболевшего зверя в ветеринарную клинику и подержать, пока медсестра сделает анестезию.

— А есть кто-нибудь поспокойнее? – спросила хирург, увидев мои стиснутые зубы. – Животное очень чувствует вашу нервозность.
— Нормально все, — проскрипела я. – Давайте, доктор, я его держу.

И тут кот взвыл. В первые секунды мне показалось, что под окнами включилась автомобильная сирена — я просто не могла поверить что эти звуки издает существо весом в пять килограммов.

Кот смотрел на меня и кричал, и я понимала, что должна что-нибудь сделать, потому что нельзя же, чтобы он так страдал, а я просто стояла столбом.

И тогда, поняв, что я, наверно, тоже сейчас закричу, хирург приказала:
— Выйдите. Немедленно.

Я не просто вышла – выбежала! Села на лавочку у подъезда и закрыла уши руками, но это не помогло, потому что кошачий крик продолжал звучать в моей голове.

Рядом присела молодая женщина с коляской. Я знаю, что мамы младенцев все время хотят спать, а еще им, вынужденно ограниченным в общении, иногда хочется поговорить о чем-нибудь, не связанном с младенцами. Поэтому я спросила:
— Это мальчик или девочка?
— Мальчик, — ответила молодая мама и поправила кружевной подзор. – Да, мой хороший? Ты у нас мальчик!
— Сколько ему?
— Два месяца. Да, мой хороший? Нам уже целых два месяца! Мы уже большие!

Ребенок заплакал, и я вздрогнула.

— Извините, — сказала мама, наклонилась над коляской и принялась успокаивать сына теми воркующе-нежными звуками, что сами собой появляются у недавно родившей женщины.

Вскоре младенец замолк, и я сказала:
— Как вы это выносите. Как у вас не разрывается сердце всякий раз, когда он плачет.

И тогда эта женщина, раза в два моложе меня, улыбнулась и ободряюще погладила меня по плечу.
— Сейчас он не плачет. Он кричит. Это хорошо, он так общается и показывает, что ему что-то нужно. Вот месяц назад он плакал. Когда болел. А сейчас уже нет. Да, мой хороший?

Мы еще немного поговорили. Я рассказала о своем коте, а она – что сына зовут Максим, что они с мужем хотели бы еще двоих детей, но… Что у нее хорошее образование, и до беременности она могла претендовать на хорошую должность, а теперь… Что Максим, в общем, спокойный ребенок, но вот соседи жалуются на плач, а квартира съемная… Но все это, наверно, нормально, потому что неизбежно, потому что маленький ребенок.

— Да, мой хороший? Все через это проходят.

«Хороший» завопил снова, и мама встала со скамейки:
— Все-таки пора нам идти домой. Все-таки мы уже очень голодные. Удачи вашему котику.

Она покатила коляску к дому, такая хрупкая даже в просторном пуховике. Я смотрела ей вслед и думала: но как же все-таки она это выдерживает? Как вообще справляются с жизнью те, кто выбрал быть родителями?

Что они чувствуют, когда болеют их дети? Когда диагноз ставится не коту, любимому, но все же животному, а ребенку?

Когда ты не понимаешь, что у него болит, а сам он объяснить не может. Когда он криком кричит от боли или страха, а ты ничем не можешь помочь. Когда ты доверяешь его здоровье и жизнь врачам, а тебе остается только ждать и молиться кому угодно, лишь бы все обошлось.

Я, сознательно выбравшая жизнь без детей, даже представить не могу, сколько страха приходится на долю родителей. Дети болеют. Дети не хотят учиться. Дети могут стать жертвами других детей и взрослых преступников. Дети могут пойти по кривой дорожке. И, в отличие от меня, родители не могут выбежать на крыльцо, зажать уши руками и сосредоточиться на дыхании. Они не могут позволить себе роскошь быть парализованными страхом. Потому что от этого зависит жизнь их ребенка.

И как же, зная все это, можно кривиться на молодую маму, чей младенец кричит по ночам?

Разве не должно общество испытывать как минимум уважение к людям, которые рожают и растят детей, ежедневно преодолевая ради любви самое, может быть, сильное и властное человеческое чувство – страх?

Это был их выбор, скажут мне. Или, что еще хуже, вообще не выбор, а просто, пардон, залет. Что не надо сакрализировать абсолютно биологический процесс, который свойственен почти любому представителю земной фауны. Что чужие дети – это чужие проблемы. Что никто не обязан тратить на чужих детей свои ресурсы. А еще, пожалуй, что раз меня так развезло от криков кота, то мне бы поработать над выдержкой и самообладанием.

И вроде бы в этих аргументах все правильно и разумно. Про личную ответственность, про деньги, про работодателей, которые не обязаны оплачивать чужое желание плодиться и размножаться. Одна только маленькая, иногда очень маленькая деталь: собственно дети.

Они ведь «чужие дети» пока маленькие. Но потом они вырастут и станут нашими соседями. Нашим обществом. Они станут – нами.

Отказывая в уважении, поддержке, помощи и участии «чужим детям», мы отказываем во всем этом самим себе. Демонстрируя им и их родителям мир, в котором каждый за себя, мы по сути создаем этот мир, в котором каждый за себя.

Интересно, как нам понравится жить в нем лет через тридцать, когда Максим, которому сейчас два месяца, откажется взять кого-нибудь на работу со словами «Специалист вы, конечно, хороший, но возраст… болеете, наверно, часто». Или уволит беременную женщину, потому что никто же не обязан. Потому что это его мать – не без помощи всех нас! вот на такую помощь мы горазды! – вырастила его в уверенности, что это нормально. Неизбежно.

Поддерживать родительство – вот что нормально. Бесплатные детские сады, школы, еда и проезд в общественном транспорте для детей до четырнадцати лет – вот что нормально. Нормально – показывать детям мир, в котором они нужны и важны не только своим родителям. Ну потому что это же нормально: заботиться о себе.