Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст

Арт и дизайн

Ай Вейвей. Вильямсбург. Бруклин. 1983 г.
Ай Вейвей. Автопортрет. Аппартаменты на Восточной Третьей улице. 1986 г.
Ай Вейвейю Автопортрет. 1986 г.
Ай Вейвей. Задворки станции метро на Восьмой улице. 1987 г.
Ай Вейвей. Зеркало. 1987 г.
Ай Вейвей. Перед работой Дюшампа, Музей современного искусства. 1987 г.
Ай Вейвей. Автопортрет. 1987 г.
Ай Вейвей. Янг Кепин и Ай Вейвей. 1987 г.
Ай Вейвей. Ресторан в Нижнем Ист-Сайде (с известным поэтом Алленом Гинсбергом). 1988 г.
Ай Вейвей. Художники-портретисты на Таймс-Сквер. 1987 г.
Ай Вейвей. Портрет с профилем.1989 г.
Ай Вейвей. Раскладка карт. Атлантик-сити. 1993 г.
Ай Вейвей. Вильямсбург. Бруклин. 1983 г.
Ай Вейвей. Автопортрет. Аппартаменты на Восточной Третьей улице. 1986 г.
Ай Вейвейю Автопортрет. 1986 г.
Ай Вейвей. Задворки станции метро на Восьмой улице. 1987 г.
Ай Вейвей. Зеркало. 1987 г.
Ай Вейвей. Перед работой Дюшампа, Музей современного искусства. 1987 г.
Ай Вейвей. Автопортрет. 1987 г.
Ай Вейвей. Янг Кепин и Ай Вейвей. 1987 г.
Ай Вейвей. Ресторан в Нижнем Ист-Сайде (с известным поэтом Алленом Гинсбергом). 1988 г.
Ай Вейвей. Художники-портретисты на Таймс-Сквер. 1987 г.
Ай Вейвей. Портрет с профилем.1989 г.
Ай Вейвей. Раскладка карт. Атлантик-сити. 1993 г.
  • Ай Вейвей. Вильямсбург. Бруклин. 1983 г.
  • Ай Вейвей. Автопортрет. Аппартаменты на Восточной Третьей улице. 1986 г.
  • Ай Вейвейю Автопортрет. 1986 г.
  • Ай Вейвей. Задворки станции метро на Восьмой улице. 1987 г.
  • Ай Вейвей. Зеркало. 1987 г.
  • Ай Вейвей. Перед работой Дюшампа, Музей современного искусства. 1987 г.
  • Ай Вейвей. Автопортрет. 1987 г.
  • Ай Вейвей. Янг Кепин и Ай Вейвей. 1987 г.
  • Ай Вейвей. Ресторан в Нижнем Ист-Сайде (с известным поэтом Алленом Гинсбергом). 1988 г.
  • Ай Вейвей. Художники-портретисты на Таймс-Сквер. 1987 г.
  • Ай Вейвей. Портрет с профилем.1989 г.
  • Ай Вейвей. Раскладка карт. Атлантик-сити. 1993 г.
1 12

«Как китаец, вы всегда часть окружения»

Выставка Ай Вэйвэя в Мультимедиа Арт Музее

Жанна Васильева

К финалу «Фотобиеннале-2012» Мультимедиа Арт Музей приберег фотовыставку Ай Вэйвэя, одного из самых известных в мире китайских художников, — 220 фотографий, сделанные им в 1983–1993 годах во время жизни в Нью-Йорке.

Строго говоря, Ай Вэйвэй не фотограф, хотя в 1970-х и учился в Пекинской киношколе вместе будущими звездами китайской волны 1990-х Чен Кайге и Чжан Имоу — их тоже можно увидеть на нью-йоркских снимках вместе с другими друзьями художника. Эти фотографии были сделаны тогда, когда Ай Вэйвэй еще не проектировал вместе с Херцогом и де Мероном знаменитый стадион в форме птичьего гнезда в Пекине к Олимпийским играм 2008 года. Еще до того, как он в 2009-м выложил на своем сайте имена 5212 школьников и студентов, погибших во время землетрясения 2008 года, о чем правительство Китая предпочитало молчать. Собственно, именно после этого блог Ай Вэйвэя, на который ежедневно заходило сто тысяч человек, и был закрыт правительством. И до разрушения властями студии художника в Шанхае, на которое он ответил карнавально-поминальным жестом – пиром на весь мир с пивом и раками. Кстати, постройка студии была его первым архитектурным опытом (на него Ай Вэйвэя вдохновила книга о том, как философ Людвиг Витгенштейн спроектировал и построил дом своей сестре в Вене). И тем более до ареста и исчезновения в апреле 2011 года:

его тогда допрашивали 80 с лишним дней, после чего выпустили, запретив покидать страну, давать интервью и вести блог.

К этому знаменитому скульптору, диссиденту, перформансисту, художнику вроде бы не имеют отношения фотографии, сделанные без малого 20 лет назад молодым обитателем Ист-Виллиджа. Они из другой жизни — параллельной и по отношению к настоящему, и по отношению к реальности китайской жизни. 25-летний Ай Вэйвэй прибыл покорять Америку с 30 долларами и в полной уверенности, что его ждет слава Пикассо. Как почти всякий студент (он учился в Школе дизайна Парсонс), зарабатывал на жизнь в забегаловках, бродил по музеям, снимался рядом с автопортретом Уорхола, болтался по улицам и жил в тесной квартирке с друзьями. Снимки делались по случаю, а случаи были на каждом шагу — будь то выступление друзей-скрипачей на мостовой Нью-Йорка, ожидание в прачечной у крутящихся барабанов стиральных машин, спящие дома друзья или собрание американского ПЕН-клуба.

А уж если он оказывался в гостях у поэта Аллена Гинзберга, с которым подружился, или был свидетелем потасовки с полицией в Томпкинс-сквере, то камера оказывалась тем более кстати.

В какой-то момент кажется, что камера стала аlter ego Ай Вэйвэя, его записной книжкой или своеобразным способом освоить бессознательное письмо сюрреалистов. Но, судя по признанию Ай Вэйвэя в беседе с Хансом-Ульрихом Обристом, это вовсе не было сознательной стратегией. «Все началось в конце 1980-х в Нью-Йорке, когда я отказался от живописи. В топе было порядка 50 художников в то время, с Джулианом Шнабелем и т. п. Я ходил на открытия выставок по всем галереям и понимал, что у меня нет шансов. Поэтому я начал снимать.

Я делал много снимков — тысячи, в основном черно-белые. Я даже не проявлял их. Он остались в Нью-Йорке, когда я вернулся в Пекин. Я проявил их десять лет спустя. Фотографировать – это было как дышать. Это становится частью тебя».

Звучит так, что обращение к фотоаппарату стало для художника жестом отчаяния и одновременно спасением. Непроявленные негативы, заброшенный архив из десяти тысяч снимков, десять лет спустя привезенный в Китай другом, стал для Ай Вэйвэя буквально россыпью «найденных объектов» — рэди-мейдами, слепками прошлого, которое уже выглядит незнакомым и чужим, будто сброшенная кожа. Отличный материал для художника, который позволяет создать своего рода дадаистский коллаж, где все вперемешку. Ботинки и мурлыкающий на животе приятеля кот, ночной велосипедист в белых подштанниках и рок-певец с птичьей клеткой на голове, Билл Клинтон в окне автомобиля на предвыборном объезде избирателей 1992 года и старый учитель музыки в гостях у студентов.

Тем не менее в какофонии улетевших мгновений, отфильтрованных Ай Вэйвэем в 2003-м для выставочной экспозиции, просматриваются рифмы, связывающие поиски неприкаянной молодости с находками славного настоящего. Из самых очевидных – острый профиль Марселя Дюшана, сделанный из проволочной вешалки, с семечками вместо штриховки... Плоскость и «висячая» скульптура, мусор повседневности и кумир художника – умение Ай Вэйвэя сопрягать противоположности, играть на контрастах уже в этой работе явно просматривается. Но, конечно, еще важнее перекличка с его монументальной инсталляцией в Турбинном зале Тейт-галереи «Семена подсолнечника» (2010). Фарфоровые семечки, кстати, тоже отсылали к Дюшану (к его кусочкам сахара, сделанным из мрамора), и к китайской традиции производства тончайшего фарфора:

100 миллионов семечек были сделаны и раскрашены вручную работниками одного из старейших фарфоровых заводов на юге Китая. Но семечки вместо старинных ваз – это, естественно, и печальный отсыл к теме «культурной революции».

Для художника она отнюдь не отвлеченное прошлое: его отец, очень известный поэт Ай Цин, стихи которого знает каждый китайский школьник, в 1950-е прошел через публичные экзекуции хунвейбинов, несколько раз пытался покончить с собой, был сослан на север вместе с семьей. Только в середине 1970-х он вместе с женой и сыном был реабилитирован и смог вернуться в Пекин.

Среди других важных для творчества Ай Вэйвэя тем встреча Востока и Запада. На одной из фотографий снят День святого Патрика в Нью-Йорке: на одной стороне пожилые счастливые потомки ирландцев в килтах, похожие на детей во время карнавала, на другой – молодые китайцы, взирающие на них с терпеливой умудренностью взрослых. Отчужденность и притяжение, непонимание и соседство – для Ай Вэйвэя это не только вопрос контраста культур, но прежде всего человеческого опыта. Не зря он на всемирный арт-форум «Документа» в рамках проекта «Сказка» привез в тихий Кассель 1001 китайца – с одинаковыми чемоданчиками, в им же придуманной одежде. А заодно и 1001 стул для них эпохи династии Цин.

И древние стулья, и современные китайцы (большинство из которых вне этого проекта не выбрались бы дальше границ Поднебесной) разбрелись по Касселю, изумленно взирая на правильную европейскую жизнь и немецких бюргеров (а те, в свою очередь, не менее озадаченно взирали на них).

Иначе говоря, Ай Вэйвэй «работает» не с камнем или текстом, даже не с серией фотографий или видеофильмами. Его интересуют жизнь как повод для искусства и искусство как способ жизни.

В этом подходе можно увидеть продолжение авангардистских практик, а можно – смирение восточного художника. Как ни странно, этот индивидуалист и отчаянный смельчак, харизматичный лидер, который стал фактически яркой политической фигурой, исповедует традиционный подход к искусству. «Соревнование с природой – это западная идея. Как китаец, вы всегда часть окружения. Природа может быть рукотворной или индустриальным обществом эпохи постмодерна. Но думаю, в любом случае вы часть ее. Сознавая это или нет, но вы всегда пытаетесь выстроить своего рода взаимоотношения с ней. А это означает осознание своей полезности другим. Это просто наши условия». Похоже, это многое объясняет?