Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст

Арт и дизайн

Художник Олег Кулик на презентации своей книги «Бешеный пес, или Последнее табу, охраняемое Одиноким Цербером»
Художник Олег Кулик на презентации своей книги «Бешеный пес, или Последнее табу, охраняемое Одиноким Цербером»
Вячеслав Прокофьев/ИТАР-ТАСС

Собачья работа

Вышел в свет альбом с документациями перформансов художника Олега Кулика

Велимир Мойст

Вышел в свет фундаментальный художественный альбом «Бешеный пес, или Последнее табу, охраняемое одиноким Цербером», посвященный Олегу Кулику и его перформансам — без лишних слов, зато с обилием изображений.

Нет на свете повести причудливее, чем повесть о российском акционизме. Когда столетие назад по Москве расхаживали футуристы в эксцентричных нарядах и с разрисованными лицами, это воспринималось как вызов обществу. Когда Олег Кулик в ноябре 1994-го бегал раздетым на четвереньках, пытаясь покусать и облаять посетителей галереи Гельмана на Якиманке, это тоже воспринималось как вызов обществу. Но вызов уже другого рода: автор перформанса «Бешеный пес» предлагал приобщиться к европейской культуре посредством экстравагантного жанра.

Большей части публики такой метод цивилизационного переформатирования категорически не нравился.

Казалось, что вместе с уходящим ХХ веком уходят и некоторые радикальные области искусства. Новый российский акционизм возник в тот момент, когда западная аудитория уже потеряла интерес к экспериментам 1960-х – 1970-х годов, считая их своеобразной «детской болезнью». Вполне вероятно, что Кулик видел свою миссию в том, чтобы на том витке исторической спирали вдохнуть жизнь в умирающий жанр, наделив его постсоветскими аллюзиями.

Поначалу художника не поняли ни дома, ни за границей.

Причем недопонимание было различным по сути: иностранцы недоумевали, к чему бы молодому акционисту из России практиковать то, к чему весь мир уже охладел, а наши соотечественники большей частью вообще не могли взять в толк, что именно и почему происходит. Минуло почти два десятилетия со времен нашумевших перформансов Олега Кулика, и можно констатировать: зарубежная арт-общественность его деятельность приняла и одобрила, вписав те акции 90-х в совместные европейские анналы. А на родине Кулик приобрел статус знаменитого художника, никем особо не оспариваемый, но и не вызывающий священного трепета. Мол, сделал международную карьеру – ну и молодец, у всех свои способы добиваться успеха.

Похоже, Кулика не очень устраивает подобное полупризнание.

Ему явно хочется большего – если не с позиций восхваления его творчества, то хотя бы с позиций собственного влияния на художественные процессы. Акционистов знатнее Кулика в России так и не появилось (яркое начало группы «Война» к переменам в иерархии все же не привело, а история с Pussy Riot уж слишком сильно выбилась за пределы художественного поля), однако положение «короля перформанса» оказалось недостаточно весомым, чтобы претендовать на исключительную роль в искусстве в целом. Нельзя утверждать наверняка, но вполне возможно, что в своем «героическом периоде» биографии Олег Кулик усматривает какой-то недораскрытый потенциал, способный воздействовать и на настоящее, и на будущее.

Во всяком случае, новый персональный альбом, выпущенный издательством Cerber Art при участии галереи «Риджина», целиком посвящен хроникам прежних акций, известных и не очень.

При этом за рамками книги оставлены многие проекты, не связанные с прямым авторским действием в придуманных обстоятельствах.

Здесь нет ничего, кроме документации перформансов – и даже отсутствуют комментарии и прочие обосновывающие тексты, без которых монографические издания обычно не обходятся. Сам Кулик объясняет такой формат альбома тем, что всегда мечтал иметь подобную «книгу жизни», построенную на визуальности, а не на словесных либретто. Так или иначе, получается, что новостью является лишь полиграфическая подача, а не сам исходный материал, который преподносился публике неоднократно, в том числе и посредством книг. Например, можно вспомнить о предшествующем ретроспективном альбоме Олега Кулика под названием «Nihil inhumanium a me alienum puto» («Ничто нечеловеческое мне не чуждо»), где немало места было также отведено подвигам 90-х.

Акционистское житие автора предстает на сей раз в виде беспрерывного комикса, почти не нарушаемого текстовыми вкраплениями.

Название перформанса, дата, место действия – вот и вся информация, которую издатели считают нужным сообщать читателям. В данном случае – скорее, зрителям. Черно-белые фоторепортажи хоть и расставлены в хронологическом порядке (обозначен диапазон с 1991 по 2003 год), но верстка подразумевает не столько летописный аккуратизм, сколько передачу драйва. Мол, если кому-то кажется, что перформансы — это низкий жанр и легкий хлеб, извольте оценить степень заблуждения. Вообще-то Олег Кулик всегда был не прочь трансформировать свои похождения в итоговые красивые картинки – пусть эпатирующие, зато рекламно-глянцевые по эстетике.

Здесь же преобладают изображения «суровых будней», в результате чего возникает образ акциониста, занятого протяженной, трудной, но ответственной и увлекательной работой.

Может ли такая подача заново подогреть интерес к фигуре «человека-собаки» и к перипетиям его карьеры? Вероятно, да, но только в кругах художественной молодежи, обдумывающей, «делать жизнь с кого». Если, скажем, кто-то из молодых уже решил для себя, что бодрый акционистский старт совсем не помешает дальнейшим перспективам, то почему бы и не обратиться к опыту ветерана? Для остальной околохудожественной публики, не говоря уж о широких народных массах, едва ли что-нибудь изменится в восприятии творчества Кулика. Слишком много усилий было в свое время положено на то, чтобы «канонизировать» его публичные эксперименты, а эти каноны сформировали отношение к автору, которое трудно изменить в какую-либо сторону.

Кто восхищался, тот и будет восхищаться; кто иронизировал, тот не перестанет источать иронию.

Надо заметить, что Олег Кулик до сих пор иногда возвращается к жанру перформанса – к примеру, на открытии российской выставки «Трудности перевода» на нынешней Венецианской биеннале он вместе с Гермесом Зиготом исполнил «Воспарение». Былой брутальности у него уже не встретишь, но приверженность «ремеслу» он демонстрирует исправно. Кроме всего прочего, тем самым подчеркивается, что акционистский период не был лишь трамплином для последующего карьерного взлета. И что перформанс – это не средство, а цель, процесс архиважный и самодостаточный. Новая книга должна, по всей видимости, засвидетельствовать ровно ту же позицию. Она и свидетельствует, но все-таки не становится столь весомым аргументом, чтобы закрыть мысленную дискуссию между скептиками и апологетами жанра.