Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст
Кадр из фильма Джаника Файзиева «Август. Восьмого»
Кадр из фильма Джаника Файзиева «Август. Восьмого»
kinopoisk.ru

За примирением сторон

Реакция культурной жизни на войну в Южной Осетии в 2008 году

Игорь Карев, Велимир Мойст

Кино, музыка, «Евровидение», театр — разделенные войной в Южной Осетии в августе 2008 года Россия и Грузия перенесли противостояние в культурную жизнь.

В ночь с 7 на 8 августа 2008 года началась военная операция грузинской армии в Южной Осетии. В Грузии этот конфликт, который продолжался пять дней, считался «установлением конституционного порядка», в России он получил название «принуждение к миру»; боевые действия завершились поражением грузинской стороны, а мирное урегулирование в Южной Осетии и Абхазии стало делом неблизкого будущего.

Еще одним итогом конфликта стали полностью разорванные связи между Грузией и Россией, в том числе и культурные. Вместо этого продолжилось заочное сражение между странами, начатое информационной войной, которая шла в те пять дней и которую российская сторона проиграла. В мирное время, напротив, бои этой виртуальной войны шли с переменным успехом и чаще заканчивались ничем.

Наиболее характерным примером стал кинематограф.

Первым, как и положено, появился документальный фильм, и первой оказалась Россия. В октябре 2008-го в «Художественном» показали ленту «Война 08.08.08. Искусство предательства»; продюсером ленты был известный интернет-продюсер Константин Рыков, в то время депутат Госдумы; она была доступна в сети. Грузия ответила через три месяца, выпустив в январе 2009 года «Хроники грузинского августа».

Российский фильм начинался с обращения президента Грузии Михаила Саакашвили, которое вышло в эфир поздним вечером 7 августа, где он излагал принятую в России последовательность событий: артиллерийский обстрел Цхинвали, вторжение в Южную Осетию грузинской армии, бои, которые вели южноосетинские ополченцы, российские миротворцы и передовые части 58-й армии. Грузинская картина, в целом не отрицая очевидного, рассказывала о предыстории конфликта, и акцент в ней делался на том, что Россия долго провоцировала Грузию и добилась в этом успеха.

После документального вступления пришла очередь и художественного переосмысления случившегося — здесь тоже первенство принадлежит России.

В марте 2009 года вышел снятый в ужасной спешке — всего за полгода — «Олимпиус инферно» Игоря Волошина. Для проката этот фильм не предназначался изначально: его премьера состоялась на Первом канале, после чего картина отправилась прямиком на DVD; каких-либо продажных рекордов «Олимпус инферно», кажется, не поставил, но хорошая аудитория ему была обеспечена — за несколько дней до телепоказа фильм чудом оказался на торрент-трекерах в весьма неплохом качестве и вызвал там вполне ожидаемый ажиотаж.

Но это была лишь прелюдия. Правда, то, что должно было бы стать главным калибром информационной войны, вышло по меркам той войны непозволительно поздно: грузинско-американские «5 дней в августе» Ренни Харлина — весной 2011-го, а российский «Август. Восьмого» Джаника Файзиева — вообще в феврале 2012 года. Ленты очень похожи своей судьбой. Обе сняты на государственные деньги, грузинская — по настойчивым слухам, российская — вполне официально, через Фонд кино, который профинансировал едва ли не половину стоимости. Оба фильма обзавелись довольно солидной съемочной группой: в грузинской версии сыграли Энди Гарсия и Вэл Килмер, а в российской, например, для Гоши Куценко специально написали эпизод, не входивший в первоначальный сценарий. Ну и рекламировали их похоже — с размахом.

Картины, впрочем, получились разные.

«5 дней в августе» напоминают «Олимпус инферно» — более качественно снятый и с другими акцентами, но отличия в основном в деталях. Так, одним из главных героев стал не американский ученый-энтомолог, изучающий южноосетинских бабочек, а американский же журналист, а его спутницей — не российская журналистка, а грузинская девушка. Ну и так далее.

Файзиев же, кажется, совсем не собирался делать своим фильмом какие-то политические заявления и почти достиг желаемого. Почти — потому что в рамках выбранного антуража не мог совсем не высказываться на тему, кто на кого напал, а именно этот момент и является главным предметом идеологического спора двух стран.

Как бы то ни было, и «5 дней в августе», и «Август. Восьмого» показали, что кинематографическое соревнование между Россией и Грузией никто не сможет выиграть — если, конечно, российское кино не решит задавить противника массой.

До этого, к счастью, не дошло, и получилась как бы ничья.

Фильмы прокатывались фактически только внутри стран, в мире они заметного ажиотажа не вызвали, и даже финансовые результаты оказались похожи: грузинская картина при бюджете $12 млн (это минимальная оценка) заработала $300 тысяч, а российская сумела собрать около $10 млн при потраченных $19 млн. В выигрыше остался разве что Ренни Харлин, преодолевший творческий кризис; в этом году он уже вместе с российскими продюсерами снял «Тайну перевала Дятлова».

На фоне такого громкого кинопротивостояния в художественной среде, можно сказать, практически ничего не происходило. По мнению галериста Марата Гельмана, многие художники просто не смогли определить свою позицию.

«Ситуация была двусмысленная. Понятно, что мы большие, а они маленькие, но, с одной стороны, многие были против ксенофобии — власть очень легко перевела межгосударственный конфликт в межнациональный, и это была главная претензия к ней со стороны художественного сообщества. С другой стороны, большинство людей в Южной Осетии — с русскими паспортами, мы видели, что там произошло; сразу после окончания войны я ездил туда в составе целой делегации, и нам все последствия показали», — рассказал он «Газете.Ru».

Гельман сказал, что есть две темы — затяжной конфликт с Грузией и собственно война августа 2008-го.

«Если говорить о конфликте, то когда появились антигрузинские настроения, когда начали громить грузинские рестораны — я тогда сделал выставку грузинского художника Александра Джикия, и эту выставку разгромили. Но это было до войны», — вспомнил он. Выставка Джикии «Новые работы» проходила в Галерее Гельмана в октябре — ноябре 2006 года, она пострадала во время разгрома галереи 21 октября, была восстановлена и вновь открыта через две недели.

Впрочем, совсем молчать художники и артисты не стали.

Алексей Беляев-Гинтовт, известный своими симпатиями к «имперскому стилю», 8 августа встретил во Владикавказе — он ехал в Цхинвали, чтобы провести свою выставку; на следующий день он попал в город, встречался с Эдуардом Кокойты и участниками боев и потом много рассказывал о своих впечатлениях от увиденного и услышанного.

А сразу после окончания конфликта советский и грузинский певец и актер Вахтанг Кикабидзе объявил об отказе от российского Ордена Дружбы; указ о его награждении был подписан Дмитрием Медведевым в июле 2008 года. Он сказал, что в данной ситуации ему неудобно получать награду.

«О какой дружбе здесь может идти речь? О вечной дружбе с Кикабидзе что ли?» — заявил Кикабидзе.

Кроме того, он отменил серию концертов в России, которая намечалась на осень того года.

Были и более сдержанные заявления этнических грузин-артистов, всю жизнь проживших в России, — Олега Басилашвили, Тины Канделаки. Осетин Валерий Гергиев с оркестром Мариинского театра 21 августа приехал в Цхинвали и исполнил под открытым небом Седьмую симфонию Шостаковича — в память о погибших во время боев.

Был и первый Международный фестиваль живой музыки «Сотворение мира», начавшийся в Казани в конце августа, — на его открытии вместе пели осетинка Ирина Томаева и грузинка Этери Бериашвили, каждая на своем языке, а завершили выступление они совместным исполнением джазовой композиции «What a Wonderful World». По словам арт-директора фестиваля Александра Чепарухина, события в Южной Осетии «в каком-то смысле саму идею фестиваля сделали более актуальной», и никто из приглашенных музыкантов не отказался приехать по политическим мотивам.

А спустя полгода после окончания конфликта случился демарш грузинских музыкантов, которые собрались ехать на конкурс «Евровидение-2009» с песней «We don't wonna put in» — конкурс в тот год проводился в Москве, а аллюзию на российского премьер-министра участники группы «Стефане и 3G» не только не скрывали, но и всячески подчеркивали.

После предложения организаторов конкурса изменить текст — «Евровидение» традиционно сторонится любой политической активности — грузинские музыканты вообще отказались приезжать в Россию.

На международном фотоконкурсе World Press Photo, победители которого были объявлены в феврале 2009 года, были представлены сразу несколько фоторепортажей о военном конфликте. Призы за освещение этой темы — впрочем, не главные — получили украинец Глеб Гаранич, швед Ларс Линдквист и поляки Войцех Гржедзинский и Юстина Мельникевич; все они делали снимки на грузинской территории. Обилие призеров WPP, работавших в одной и той же горячей точке, указывало на обостренный интерес мировой общественности к теме; но ни один из кадров про конфликт 08.08.08 не стал хрестоматийным, узнаваемым всей планетой с первого взгляда, как это иногда случается с произведениями лауреатов этой премии.

Грузинский театральный критик и переводчик с грузинского Майя Мамаладзе считает, что о войне в Южной Осетии мало кто хотел говорить художественно — только публицистически.

«Была большая публицистическая война — масса документальных фильмов, огромное количество телематериала, — рассказала она «Газете.Ru». — Мы с ведущими грузинскими драматургами собирались сделать спектакль об этой войне: объединенные общим замыслом небольшие пьесы по десять минут, написанные разными драматургами и поставленные разными режиссерами».

Первоначальная идея так и не была реализована, но в ходе работы над проектом появились несколько больших пьес. «Президент приходит в гости», которую написал известный грузинский драматург Лаши Бугадзе, потом была поставлена в лондонском театре Royal Court. Часть пьес этого проекта Мамаладзе перевела на русский язык для московского «Театра.Doc» — и в театре состоялся проект художественной читки этих пьес под общим названием «Новая военно-грузинская драма»; «Войнушка» Басы Джаникашвили стоит в плане этого театра.

«Но в основном люди старались уходить от темы войны, напрямую говорили только Бугадзе и Джаникашвили. Это была такая драма для грузинского общества, что ее старались избегать», — сказала Мамаладзе.

По ее словам, большая часть работ проекта касается истории беженцев и того, что происходило с людьми, которые оказались в горячей точке.

Своеобразный финал этого противостояния разделенных войной культурных сообществ был поставлен летом 2011 года. Грузинский режиссер, глава Театра имени Шота Руставели (в нем ставился спектакль-вербатим о беженцах) Роберт Стуруа был изгнан с поста, который занимал 30 лет. Причиной увольнения в министерстве культуры Грузии назвали ксенофобскую позицию Стуруа, правда, толком разъяснить, в чем она заключается, так и не смогли. В итоге опальный режиссер нашел работу в Москве; ходили слухи, что ему предложат возглавить лишившийся Юрия Любимова Театр на Таганке, но Стуруа начал сотрудничать с театром Александра Калягина Et Cetera. А когда спустя полтора года изменилась обстановка в Грузии, режиссер вернулся в свой родной театр — на прежнюю должность, и изменилась вся ситуация целиком. Конечно, на одном примере Стуруа нельзя говорить о том, что культурный обмен между Россией и Грузией возобновился в полном объеме, но и утверждать, что он после конфликта прекратился на веки вечные, — тоже нельзя. После Стуруа «Август. Восьмого» Файзиева просто не мог «выстрелить».

«У меня впечатление, что интеллигентное и интеллектуальное общество Грузии вообще хотело бы, чтобы эта война была стерта из истории страны», — заключила Мамаладзе.

К сожалению, это невозможно.