Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст

Архитектура

Евгений Асс
Евгений Асс
пресс-служба

«У нас через Красную площадь пройдет трамвай»

Архитектор Евгений Асс об архитектуре и образовании в России

Наталия Митюшева

В рамках международной выставки «АРХ Москва» школа МАРШ представит дипломные работы своих первых выпускников. Ректор школы архитектор Евгений Асс рассказал «Газете.Ru» о том, к чему стремятся студенты, а также о московских кварталах, трамвае на Красной площади и архитектурной жизни в России.

— Евгений Викторович, в архитектурной школе МАРШ, которую вы возглавляете, в этом году первый выпуск. В 2012 году, когда школа открывалась, вы говорили о том, что хотите сделать из абитуриентов думающих архитекторов. Удалось?

— Воспитание думающих и чувствительных архитекторов записано в нашем девизе, в нашей миссии. Получилось ли за два года воспитать чувствительных и думающих архитекторов — очень трудно ответить на этот вопрос определенно. Но мы делали все для того, чтобы воспитать в них чувствительность и способность к архитектурным размышлениям. Мы в школе подробно рассматриваем всю сегодняшнюю культурную, социальную, политическую ситуацию. У нас развернутая программа исследований и рефлексивных практик. За эти два года мальчики и девочки, которые пришли к нам, конечно, сильно выросли. В целом я с оптимизмом смотрю на наших выпускников.

— Кажется, что современные молодые архитекторы вообще как-то по-другому смотрят на архитектуру и на мир, нежели, скажем, архитекторы предыдущего поколения. Есть такие различия?

— Я думаю, что в начале 90-х те, кто сегодня считается маститыми архитекторами, тоже смотрели иначе. Тут есть определенное развитие внутрипрофессиональное, у каждого разное. И кто-то из архитекторов, очень думающих и чувствительных в начале 90-х, легко стал архитектором коммерческим. И уже чувствительность и размышления отошли на второй план, если не на третий. Многие из молодых ребят, которых мы сейчас видим, не ориентированы на быстрый финансовый успех, а заинтересованы в какой-то, может быть, социальной активности или в другого типа реализациях, чем просто зарабатывание денег. Что отрадно, конечно.

— Может, таковы запросы общества? В Москве, например, сейчас много говорят об архитектуре с точки зрения социальной значимости. Возродился архитектурный совет, обсуждаются разные проекты. Городские власти говорят об архитектурных конкурсах как о важном направлении в градостроительной политике…

— Хотелось бы увидеть хоть один из этих громких конкурсов завершенным, наконец, реализованным. И тогда можно будет говорить, в какой мере он был успешен. Пока что они ничем не кончились. Единственный пример — скандальный конкурс на Мариинский театр. Это же позор. Даже странно, что иностранные архитекторы, видя эту катастрофу, еще пытаются что-то здесь делать. Сейчас в работе конкурсы на Зарядье, Центр современного искусства, Политехнический музей. Не буду обсуждать, успешны они с точки зрения архитектурного результата или нет. Потому что конкурс – всегда в некотором смысле лотерея. Это не самый совершенный, но все-таки наиболее приемлемый способ демократического выбора. Но, как любые выборы, конкурс всегда имеет некоторый оттенок случайности.

 Евгений Асс со студентами архитектурной школы МАРШ
Евгений Асс со студентами архитектурной школы МАРШ
пресс-служба

— Вы поэтому со своими студентами, готовя дипломный проект, выбрали в качестве архитектурных и градостроительных размышлений район Зарядье?

— Это более сложная конфигурация, чем просто сделать что-то «назло всем». Во-первых, я не думаю, что это место подходит для парка. Это всегда был город, и я считаю, что он и должен остаться городом. Парк, с моей точки зрения, — политический компромисс, который на тот момент удовлетворил всех. Для нас это такой провокационный проект. Но именно острота этого сюжета задала и драматургию всего нашего учебного процесса. Второе – меня интересовала работа в центре Москвы. Одна из сторон этого задания заключается в пересмотре символической и функциональной роли центра Москвы.

— И что получилось?

Мы не пытались воспроизвести тот город, который там был — а были там, в общем-то, трущобы и плохие места. Но мы попытались воспроизвести нормальный город с нашей точки зрения. Такой, который мог бы быть, если бы эта территория развивалась более или менее естественным образом. Так вырос город, в котором живет 4,5 тыс. человек, есть школа, детские сады...

— Прямо под стенами Кремля?

— Ваш вопрос очень точно описывает общественное представление об этом месте. Что вот рядом с Кремлем вообще жить нельзя, это сокровенное, это святая земля, на которую нельзя посягать. Нет. У нас через Красную площадь пройдет трамвай, как он и ходил когда-то. На Красной площади можно разворачивать торговый рынок по выходным, нужно открыть ворота Кремля, чтобы туда нормально ходили люди. Переселить все эти секретные учреждения куда-нибудь подальше, чтобы центр города принадлежал людям. Это просто другой мир, в котором символические ценности заменены на ценности человеческого бытия. Но поскольку проект академический, мы не претендуем на то, что все скажут: «Ой, давайте немедленно это будем создавать».

— Это как раз тема Московской архитектурной биеннале — кварталы...

— Хорошо, что эта тема вообще возникла как вопрос архитектуры, градостроительной политики и градостроительной идеологии. До сих пор застройка всех новых периферийных районов шла по модернистскому сценарию – отдельно стоящие дома, школы, детские сады и так далее. А ведь город – это не только и не столько дома, сколько пространство между ними. Главная проблема микрорайона заключается в неопределенности пространств, которые расположены между домами. При правильном использовании этих пространств можно было бы считать, что там улица тоже может организоваться. А улица – это форма распределения городских функций на каком-то протяжении. Есть жилые улицы, у которых мало общественных функций, а есть улицы с ресторанами, магазинами и так далее. Качественная улица – это всегда улица, на которой много дверей. Вспомним европейские города.

 Зарядье и Кремль
Зарядье и Кремль

— А можно что-то сделать уже с существующими микрорайонами? Считается, что они не очень удобны для жизни.

— Это интересный вопрос, совсем не такой очевидный. Вот вы говорите, там неудобно. Один из дипломных проектов, который мы будем демонстрировать на «АРХ Москве», исследует район Новокосино. Это попытка по-новому осмыслить пространство новых спальных районов. Многочисленные опросы показывают, что совсем не так уж однозначно людям не нравится там жить. И архитектурная среда — ее однообразие — совсем не то, что им не нравится. Есть масса других проблем, которые реально там существуют. И которые можно решать самыми разными способами. То есть там требуется не тотальная хирургия, а скорей акупунктура, которой не нужны очень большие капиталовложения, но которая позволяет снять какие-то напряжения и решить какие-то сиюминутные проблемы.

— Об урбанистике буквально некоторое время назад никто даже не думал. А сейчас стало модно говорить об этом.

— Заговорить-то заговорили. Но пока это еще все-таки по большей части разговор. Потому что у нас нет ни урбанистической школы, ни урбанистических институций. Когда-то все начиналось, вспомним Гутнова и Глазычева, но системой не стало. А во всем мире культура научного и практического урбанизма развита необычайно мощно. Это и факультеты, и кафедры, научно-исследовательские центры, и так далее. У нас пока все это в зачатке. Модой это стало с момента открытия «Стрелки» (Институт медиа, дизайна и архитектуры «Стрелка»), а массовый интерес возник благодаря переводу книги Джейн Джекобс «Смерть и жизнь больших американских городов». То, что 50 лет назад было «бомбой» на Западе, разорвалось у нас только сейчас. Мы про это просто не знали. У нас даже Институт Генерального плана не обладает развернутым знанием методов урбанистических исследований, которые десятилетиями формировались в мире. Там буквально два специалиста, которые получили западное образование в этой области. Так что все это только предстоит перевести из состояния моды в состояние массового производства.

— Все упирается в образование?

— Абсолютно. Все упирается только в образование. Совершенно очевидно, что именно это и должно быть главной заботой. Нормальное состояние любого успешного профессионала – это обращение к образованию. Он просто стремится учить, потому что у него есть опыт, и это его статус — он хочет свою философию, свои мысли и знания передать молодому поколению. А у нас большинство, во всяком случае, многие из практикующих архитекторов уклоняются от этого. Лекции практикующих архитекторов тоже весьма редки, и, собственно, не очень даже интересны, поскольку они мало говорят о смыслах, а больше пересказывают картинки, которые появляются на экране.

— Архитектурное образование у нас в стране в настоящий момент отстало от общемирового. А какова в России архитектура сама по себе как искусство или сфера человеческой деятельности?

— У нас есть архитектура как факт и система: есть архитекторы, строители, регулирующие органы. Но архитектуры как культуры у нас не существует. Это значит, что отсутствует внутриархитектурная дискуссия, которая должна порождать какие-то новые смыслы, новые тенденции. Россия является страной, импортирующей архитектурные тренды, а не производящей их.

— У нас есть архитектурная биеннале, например, фестивали и общественные обсуждения…

— Архитектурная культура подразумевает серьезные архитектурные разговоры. Это вовлеченность практикующих архитекторов в теоретический и образовательный дискурс. Существующее у нас образование утратило роль генератора архитектурных смыслов, а ведь именно архитектурные школы во всем мире являются конденсаторами и производителями архитектурных идей, там происходит бурление архитектурной жизни. У нас нет соответствующих институций. Союз архитекторов — это институция все-таки больше профсоюзного типа. Хотя союз и старается поддерживать какую-то температуру архитектурной дискуссии, но это очень низкие температуры. Теоретические институты оторваны и от образования, и от живой профессиональной жизни. Фестивали, «АРХ Москва», биеннале — это такие эпизоды, которые создают встряски, но не являются продолжительной и системной работой. Самый простой пример, который я могу привести: у нас же совсем нет собственных архитектурных книг. Наши архитекторы не любят ни писать, ни читать книги. Вот это вот, собственно, то, что я имею в виду под отсутствием архитектурной культуры.