Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст

Кино

Кадр из фильма «После тебя»
Кадр из фильма «После тебя»
Кадр из фильма «После тебя»
Кадр из фильма «После тебя»
Кадр из фильма «После тебя»
Кадр из фильма «После тебя»
Кадр из фильма «После тебя»
Кадр из фильма «После тебя»
Кадр из фильма «После тебя»
Кадр из фильма «После тебя»
Кадр из фильма «После тебя»
Кадр из фильма «После тебя»
Кадр из фильма «После тебя»
Кадр из фильма «После тебя»
Кадр из фильма «После тебя»
Кадр из фильма «После тебя»
  • Кадр из фильма «После тебя»
  • Кадр из фильма «После тебя»
  • Кадр из фильма «После тебя»
  • Кадр из фильма «После тебя»
  • Кадр из фильма «После тебя»
  • Кадр из фильма «После тебя»
  • Кадр из фильма «После тебя»
  • Кадр из фильма «После тебя»
1 8

«Самое страшное, когда люди говорят: давайте резать»

Сергей Безруков рассказал о фильме «После тебя»

Ярослав Забалуев (Сочи)

Сергей Безруков рассказал «Газете.Ru» о своем новом фильме «После тебя», погружении в мир балета, о Михаиле Барышникове, отношении к авторскому кино и о многом другом.

Фильм «После тебя», премьера которого состоялась в конкурсе «Кинотавра», Сергей Безруков называет своим дебютом в авторском кино. Картина рассказывает о драматической судьбе артиста балета Алексея Темникова, которому из-за давнишней травмы грозит паралич. После представления картины «Газета.Ru» задала Безрукову несколько вопросов.

— Я так понимаю, вы принимали очень активное участие в разработке проекта с самого начала. Расскажите, как он возник?

— Аня увидела меня на сцене в спектакле Миндаугаса Карбаускиса «Похождение», я там играл Чичикова. Вся роль была построена на пластике: много музыкальных акцентов, мой герой очень много двигается без слов, я придумал там очень интересный пластический рисунок. В общем, Аня обратила внимание на то, как я слушаю музыку и двигаюсь, и спросила, использовал ли это кто-нибудь в кино. Я честно ответил «нет», и у нее возникла идея написать историю про танцора. Аня придумала персонажа — сейчас моего Алексея Темникова многие тщетно пытаются найти в интернете, хотя это полностью вымышленный герой (смеется). Это первый в моей биографии сценарий, написанный специально для меня.

— Насколько вам близок этот герой с его высокомерием и брезгливостью по отношению к окружающим?

— Вообще не близок, это роль на сопротивление — этим она и интересна. Я очень рад, что Аня подарила мне эту роль.

— В «После тебя» действительно очень многое построено на пластике героя. Как вы готовились к этой роли?

— Да, у Темникова балетная осанка, как натянутая струна, которая того и гляди лопнет. Спина, походка… С другой стороны, я занимался танцами в Школе-студии МХАТ, балета в моей жизни, конечно, еще не было, но было много народных танцев.

Какой-то навык, в общем, был — про опыт, конечно, смешно говорить, я драматический артист.

Но этого и не требовалось, была нужна просто физическая раскрепощенность. Было много репетиций с Раду Поклитару, особенно это касается финального танца. Вообще, с Раду было невероятно интересно работать. Мы с ним когда встретились, он посмотрел на меня и говорит: «Руки хорошие». А я говорю, дай бог, чтобы не только руки. Очень нервничал, не хотел пользоваться дублером. Но Раду после первой репетиции сказал, что буду танцевать я сам: кроме прыжков классических, этим надо с детства заниматься. И это правильно, мне кажется. Любой танец — это нерв, эмоция. Все великие танцоры живут в танце.

Я, например, боготворю Михаила Барышникова.

Недавно видел его посвящение Майе Плисецкой — владение телом в его годы невероятное, но главное — это эмоции, это глаза. Неслучайно ведь великие танцоры балета — Плисецкая, Годунов, Барышников — в кино всегда очень точны.

— Вы можете как-то определить принципиальную разницу между драматическими артистами и балетными?

— Я тут все-таки любитель, со стороны смотрю, так что трудно сказать… У нас и в фильме этого балетного мира почти нет. Единственное исключение — сцена, в которой герой приходит в Большой театр. Там становится понятно, что в этом мире все непросто, ну а в каком просто?

— Я, когда смотрел, не мог понять, удалось ли вам снять в Большом театре или там зал все-таки дорисован на постпродакшене…

— Да, снимали, я договорился с Владимиром Уриным. Хочу сказать огромное спасибо и Мариинке, и Большому за то, что позволили. Сначала снимать, конечно, не разрешали, но я лично пошел на встречу с Уриным, объяснил историю и рассказал, почему это так важно.

Там, конечно, можно было снять любое закулисье, но без выхода на сцену Большого — невозможно.

Мой герой ведь был звездой — начинающий, наглый, молодой, как ему было не вернуться на эту сцену? Мы снимали ночью, там шел разбор декораций — все правда, в реальном времени. Мы только попросили свет в зале включить. Можно подумать, что это мелочь, что можно было снять все на хромакее, но у нас не было таких денег, а главное, было очень важно показать реальную сцену Большого.

— Вы называете «После тебя» своим дебютом в авторском кино. Можете сформулировать, в чем для вас различие авторского и остального кинематографа?

— Я почему-то никогда не снимался в авторском кино, очень странно — я всегда открыт. Меня всегда интересовала хорошая идея, персонаж… Что касается разницы между авторским и коммерческим, то она в том, что в первом случае главный человек — это режиссер. Это его видение, его взгляд. Если ты согласен, то ты принимаешь участие в творческом процессе, становишься единомышленником и соратником художника, который проводит свой взгляд на мир.

Все, что мы смотрим на «Кинотавре», — это художник, его уникальное видение.

Все остальное — продюсерское кино. Там делается скидка на то, что это будут смотреть в кинотеатрах, а там свои законы. Что такое зрительское кино? Большое количество спецэффектов и развлечений на минуту экранного времени. Ведь чем у нас живет прокат? Фильмы-развлечения, фильмы к датам, картины патриотического содержания — это то, что сейчас является трендом, то, что приносит деньги. Но там, где деньги… Деньги и авторское кино — это разные вещи. Хотя есть и противоположные примеры — например, фильм «Выживший». Но они только иллюстрируют общую закономерность.

— У вас, кстати, уже есть прокатчик?

— Есть предложения. Сейчас главное — выбрать самое достойное. Хочется, чтобы наше отечественное авторское кино все-таки нашло свое место в широком прокате. Но не в ущерб качеству. Мы хотим выпустить картину такой, какая она есть. Самое страшное, когда говорят: «Мы знаем законы рынка, давайте резать». Хочется, чтобы люди привыкали к тому, что с ними не только в бирюльки играют, но иногда и разговаривают по-серьезному, как со взрослыми.

— Будете продолжать работать в этом направлении?

— Да, у нас с Аней много интересных проектов, я сейчас не буду раскрывать карт, но там тоже роли, которые я еще не играл, будет интересно. Недавно мы, например, для «Кинопоэзии» сняли новеллу на стихотворение «Храни меня, мой талисман». Получилась такая, знаете, пятиминутная жизнь — про нашего летчика времен Первой мировой, который идет на таран.

— То есть тем, кто привык к вам в ролях великих людей и песням про березки, лучше не рассчитывать на возвращение в этот образ?

— Слушайте, ну это какое-то клише, которое возникло помимо меня, совершенно независимо. Какой-то образ, существующий отдельно. Я же еще и бандитом был — попробуйте скажите что-нибудь такое про Сашу Белого, у меня лично язык не повернется. А если вы среди простых пацанов это скажете, то я за вас вообще не ручаюсь.

Саша Белый у них до сих пор культовый персонаж, бригадир всея Руси.

Я всегда делал то, что мне было интересно, и буду продолжать.