Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст

Кино

Кадр из фильма «Меч короля Артура» (2017)
Кадр из фильма «Меч короля Артура» (2017)
Warner Bros. Pictures

«Лицо Бэкхема еще не помешало ни одному проекту»

Гай Ричи рассказал «Газете.Ru» о фильме «Меч короля Артура»

Режиссер Гай Ричи рассказал «Газете.Ru» о том, как изменился фильм «Меч короля Артура» в процессе создания, а также о том, почему он любит снимать футболистов и не любит снимать политические манифесты.

— После просмотра «Меча короля Артура» создается впечатление, что вам было важно сделать фильм, который находится в рамках жанра и одновременно высмеивает его.

— Не то чтобы прямо высмеивает. Мне было важно по-новому взглянуть на жанр, освежить его, обновить. Считаю, что к понятию жанра вообще нужно относиться не только с уважением, но и с легкостью, не боясь нарушить его границ. Нет никаких правил. Да, жанры исторически более или менее очерчены, но внутри этого круга всегда есть где развернуться. При этом смысл не только в том, чтобы вертеться там волчком — в этом как раз мало интересного.

Важно исследовать границы, пытаясь их раздвинуть, видоизменить и, может, даже немного затереть, если получится.

С такими намерениями я приступал к съемкам не только «Короля Артура», но и, пожалуй, каждого своего фильма.

— Это правда, что на бумаге фильм выглядел намного мрачнее?

— Да, изначально я так и задумывал — сделать кино грязное, грубое, суровое. Но в какой-то момент я понял, что фильм сам задает свой собственный ритм. Виной тому энергия людей, вовлеченных в этот проект, потому что все мы мыслим примерно одинаково. И мне кажется, именно эта коллективная энергия задает ритм и образует инерцию. Если бы я замышлял фильм как комедию, я боюсь, мы бы закончили на поле «Монти Пайтона». В этом, конечно, нет ничего плохого, но эта территория уже занята людьми более достойными, и мы выглядели бы не очень убедительно, пытаясь пристроиться рядом с ними. Так что приходилось, с одной стороны, держать это кино под уздцы, чтобы оно совсем уж не пустилось галопом, а с другой — вовсю использовать возможность наслаждаться свободой. Важно было соблюсти этот баланс, и это совсем не так просто, как кажется.

— То есть, проще говоря, фильм получился совсем не таким, каким вы его задумывали?

— В основе его лежит все та же идея, просто мне пришлось использовать несколько другие средства для достижения цели. Я снимаю слишком много материала, и все сцены у меня получаются гораздо длиннее, чем это необходимо.

Кино в его изначальной версии получилось хронометражем 3,5 часа, и мне оно вполне нравилось.

Я мог бы сделать его я пятичасовым, если бы очень захотел. Но достаточно только сесть за просмотр в компании людей, как тут же становится понятно: в фильме должна присутствовать кинетическая энергия, ритм, который держит аудиторию вместе. Смотреть кино в одиночку и смотреть его с людьми — это два совершенно разных процесса. И я сам очень люблю длинное кино — чем длиннее, тем лучше. Но я при этом понимаю, что аудитория, особенно молодая, это живой организм, который существует, пока в кинозале темно, и дышит в такт этому фильму. Самое главное — чтобы у аудитории и фильма ритмы совпадали.

— Будет ли у «Короля Артура» режиссерская версия?

— А это она и есть. Меня в прошлом часто об этом спрашивали про разные картины, но в итоге у меня режиссерской версией всегда оказывается та, которую я презентую миру. Ведь почему режиссерская версия так называется? Потому что она отличная от продюсерской, от студийной, а у меня таких проблем никогда не было. Мне в этом плане повезло: у меня есть безоговорочный карт-бланш и безграничная творческая свобода. И мне не нужны нависающие надо мной студийные продюсеры, утверждающие, что 3,5 часа для фильма — это слишком много. Я это и так знаю. И сокращаю кино по своей инициативе, а не потому, что мне так сверху сказали.

— В фильме оказалось несколько интересных камео, в том числе в кадре появляется Гай Ричи в роли угрюмого домовладельца.

— Это была чистая случайность. Практически все на съемочной площадке так или иначе поучаствовали в массовке: и оператор, и звукоинженер, и все ассистенты. Так как я снимаю очень спонтанно и хаотично, часто возникают ситуации, когда нам для сцены внезапно нужны статисты, а их нет. А впрочем, почему нет-то, если у нас на площадке постоянно присутствовало 150–200 человек? Так что обычно я просто оглядывался по сторонам и говорил: «Ну-ка наденьте вот на того чувака костюм, давайте попробуем». В какой-то момент я понял, что одного за другим задействовал всю свою съемочную группу, больше никого не осталось, кроме меня. Пришлось брать в руки шашки.

— Помимо этого в фильме удачно выступил Дэвид Бекхэм. Это уже второй футболист, после Винни Джонса, которого вы задействуете в кино. Чем они вам так интересны?

— Мы с Дэвидом не только друзья, но и уже успели осуществить несколько совместных творческих идей. Он большая звезда, и его лицо еще не помешало ни одному проекту. К тому же я считаю, что он невероятно талантлив во многих областях, и я люблю открывать в нем новые умения. Чем мне интересны футболисты? Я никогда в своей жизни не встречал ни одного успешного атлета, который был бы ленивым. К тому же для них очень важно понятие дисциплины. А для меня как режиссера найти трудолюбивого и дисциплинированного актера — это большая удача и редкость. У нас в индустрии люди часто считают, что они могут выехать на голом таланте, а пахать — это для бездарных. Но дело не только в этом, не только в физических данных атлетов, хотя они тоже, конечно, важны. Просто когда я нахожу людей, с которыми мы совпадаем по ритму, я стараюсь держаться за них руками и ногами.

— Похоже, у вас сегодня «ритм» — любимое слово.

— Да, слушайте, это же очень важно. Это все равно что найти свою радиочастоту и вещать на ней свои передачи. Если вы оказались со мной на одной волне и вам нравятся такого рода передачи, вы остаетесь со мной, а если не нравятся, крутите дальше ручку настройки. Дэвид и Винни точно слушают мои радиостанцию.

— Можете то же самое сказать о поклонниках вашего творчества?

— Конечно, иначе с чего бы им быть поклонниками? Я еще много раз сегодня скажу это слово, но у любого фильма есть ритм, и он вещает на определенной частоте. Если вы эту частоту не поймаете, вы будете слышать только радиошум. Это все на самом деле восходит к повествовательным традициям. Например, устное народное творчество, которое возникло сотни, а то и тысячи лет назад, комбинирует в себе разные элементы: поэзию, мистику, сюжет и мотив. В этой традиционной форме искусства собраны элементы, каждый из которых в наше время развился до отдельной формы искусства и способа самовыражения, как кино, музыка, литература. На меня оказало огромное влияние это самое устное народное творчество в том плане, что я хотел взять как можно больше компонентов — музыкальных, ритмических, нарративных, духовных — и сделать из них одну большую привлекательную мешанину. Но не просто беспорядочную помесь всего на свете: нет, внутри этой кутерьмы — упорядоченный концепт. И все это танцует под определенную мелодию, очень четкую и продуманную. Мои фильмы, возможно, и выглядят довольно современно, но они все имеют в своей основе очень древнюю традицию.

— Чарли Ханнем сказал, что считает этот фильм политическим манифестом, гимном бунтарству. Вы с ним согласны?

— В фильме речь идет о внутренней борьбе, которую ведет человек сам с собой, и этот концепт сам по себе достаточно захватывающий. Для меня политический контекст тут выглядит намного более прозаичным. Это скорее фон для основного конфликта, причем фон довольно отвлекающий.

— То есть вы не считаете это прославлением бунтарства?

— Ну, просто мне это не очень интересно. Если вы с Чарли видите в этом своего рода манифест — замечательно, я рад, что кино работает на нескольких уровнях. Но вообще тут важен не столько сам манифест, сколько причина, которая к нему приводит.

Рассматривать семя лично мне интереснее, чем любоваться растением, которое из него выросло.

Если Артур не способен побороть своих внутренних демонов, то как он может бороться с демонами внешними? И как он может править народом, пока не разберется со своими душевными травмами? Конечно, я понимаю, о чем вы говорите — большинство современных политиков как раз такие, и их даже нельзя допускать до власти. Но я бы все же не стал рассматривать этот фильм как метафору современной политической ситуации.