Размер шрифта
Маленький текст
Средний текст
Большой текст

История

«Глаза ненормальные»: пьяные выходки командарма Дыбенко

Матрос Дыбенко сделал при большевиках отличную карьеру, но погиб от тяги к пьянкам

Матрос Павел Дыбенко, чьим именем названы улицы во многих городах бывшего СССР, сделал головокружительную карьеру при большевиках, успев покомандовать красным флотом, разогнать Учредительное собрание, разбить Деникина, развеселить Ленина изменами жене и утомить Сталина беспробудным пьянством. За необузданную тягу к алкоголю и любовным утехам с девушками легкого поведения дослужившийся до звания командарма 2-го ранга Дыбенко в итоге и погорел, окончив свои дни на расстрельном полигоне «Коммунарка».

Павел Дыбенко, матрос Балтийского флота с тремя классами образования, еще до поворотных событий в российской истории зарекомендовал себя как пьяница и дебошир, регулярно попадая в корабельный карцер. Выдающаяся физическая сила, драчливость, необузданный нрав – в нем присутствовали все признаки выходца из народа. Связавшись с профессиональными революционерами из РСДРП (б), с началом Первой мировой войны он вступил в большевистское подполье и всячески пытался подговорить команду судна к бунту. За антивоенную агитацию проблемного матроса списали на берег. Однако, попав в пехоту, Дыбенко категорически отказался воевать с немцами.

Дыбенко мог всю жизнь промотаться между портовой пивнушкой и гауптвахтой, если бы не 1917 год.

Революции были нужны такие люди – лихие, бесшабашные и совершенно не ориентирующиеся в политической обстановке. Кулаки и смелость балтийского матроса пригодились уже в феврале. В июле Дыбенко руководил отрядом в неудачном восстании большевиков в Петрограде, а в октябре, можно сказать, вытянул свой счастливый билет. Советское правительство тогда не слишком доверяло командирам из числа бывших офицеров. Дыбенко — совсем другое дело: свой до мозга костей, пролетарская косточка.

Именно Дыбенко арестовал генерала Петра Краснова, пытавшегося подавить Октябрьскую революцию силами 700 казаков, и отпустил его под честное слово не воевать против советской власти. В ходе переговоров с известным полководцем и писателем Дыбенко чувствовал себя хозяином положения и даже в шутку предложил обменять Александра Керенского, который после бегства из Петрограда пытался спрятаться у красновцев, на Владимира Ленина.

После захвата власти в Петрограде большевиками сложилась нелепая, поистине сюрреалистическая ситуация: командование русской армией и флотом по распоряжению Совнаркома приняли прапорщик Николай Крыленко и матрос Дыбенко. Новые назначения шокировали Россию и изрядно веселили немцев: если раньше во главе русских войск им противостоял великий князь, которому помогали лучшие генералы и адмиралы с опытом нескольких войн, то теперь противником руководили некие лица, даже не имеющие офицерских званий. Известны случаи, когда русские военачальники сводили счеты с жизнью, не в силах вытерпеть такой позор.

16 марта 1918 года на IV Съезде Советов Дыбенко обвинили в «пьянстве, приведшем к трагическим последствиям», а именно к «беспричинной» сдаче Нарвы «наступающим германским войскам». Стычка с противником действительно обернулась великим позором. Прибывшим с инспекцией к большевистским начальникам Дыбенко самодовольно бросил, что «братишки сами разберутся с немчурой». Когда же матросы увидели каски солдат рейхсхеера, то в панике бросились врассыпную.

Крыленко, только-только назначенный в коллегию наркомата юстиции, предлагал немедленно расстрелять провинившегося. Однако дело окончилось всего лишь отставкой. Дыбенко «отмазала» Александра Коллонтай, нарком государственного призрения и, соответственно, первая в истории женщина-министр. Ее влияние в партии было весьма велико. К ней прислушивались, ее уважали. Чудесным образом спастись от расстрела Дыбенко помогла прозорливость. Он не ошибся с выбором спутницы, хотя разница в возрасте между ними составляла 17 лет. В момент начала отношений ей было 45, ему – 28.

Над их альянсом смеялись многие, называя его браком «распутной бабы и разбойника с большой дороги».

Чем-то понравились друг другу потомственная дворянка из обеспеченной семьи со знанием около десятка иностранных языков и полуграмотный крестьянский сын, «матросня». Позднее об их сексуальных похождениях и обоюдных изменах не слышал разве что глухой. Поговаривали, даже Ленин шутил: мол, расстрел стал бы для Дыбенко и Коллонтай менее суровым наказанием, чем принуждение к пятилетней супружеской верности.

Свою «победу» в суде матрос отметил грандиозной пьянкой. Счастливо убежав от казни, Дыбенко вновь оказался востребован партией большевиков. На территории бывшей Российской империи разгоралась Гражданская война. На службе у Совнаркома хватало грамотных военных специалистов: взять хотя бы офицера-отличника Михаила Тухачевского, благодаря полководческому таланту и знаниям быстро выбившегося в большие начальники. Однако красным требовались и те, кто, хоть и не был обучен искусству войны, зато не побрезгует «переступить черту» в нужный момент. Такие, кто смеяться хотел над понятиями чести и достоинства.

По удивительному совпадению Дыбенко довелось стать активным участников наиболее знаковых событий того полыхающего периода российской истории. В компании таких же матросов он разгонял Учредительное собрание, депутатом которого сам и являлся, а после перевода на Украину стремительно вырос из командира полка до комдива в Украинской советской армии – аналогичную должность занимал в этом формировании другой неудачник Первой мировой, военный фельдшер Николай Щорс.

Дыбенко громил генерала Антона Деникина на Северном Кавказе и затем бился с его преемником генералом Петром Врангелем на подступах к Крыму, в Северной Таврии.
Покончив с белыми, Дыбенко был делегирован под начало Тухачевского для подавления восстания матросов в Кронштадте. Своих товарищей по Балтфлоту краском буквально утопил в крови – и даже бровью не повел. Не желавших наступать на «братишек» красноармейцев Дыбенко лично расстреливал из пулемета: трудился в заградотряде, когда это еще не было мейнстримом. Как он уцелел в этой мясорубке, перемоловшей миллионы людей, — ничем иным кроме дикого везения подобное не объяснить.

Примерно в то время в обиход вошел термин «дыбенковщина» — смесь тирании, анархии и бандитизма. В общем, полнейший беспредел.

Он не чурался самых бесчеловечных методов, что с успехом продемонстрировал во время подавления восстания на Тамбовщине, где травил крестьян газами, сжигал живьем в избах, расстреливал и рубил. То есть, выполнял те функции, от которых могли уклониться «нормальные» военные. Начальство ценило «особые» качества своего ставленника и щедро одаривало его наградами. За Кронштадт, Севастополь и Царицын мучитель получил по ордену Красного Знамени.

В 1922 году Дыбенко командовал стрелковым корпусом в Одессе. Присмотрев в городе великолепный особняк, вышвырнул на улицу хозяев, обставил свежеконфискованной антикварной мебелью и принимал там гостей. Подвалы винного завода, охраняемые специальными порученцами Дыбенко, не уставали выплескивать для него дореволюционные запасы коллекционных вин. В отсутствие Коллонтай пьянки с непременным участием особ легкого поведения случались ежедневно и еженощно. Завершались катанием на командирском автомобиле и купанием нагишом при лунном свете.

Дыбенко не пропускал мимо себя ни одной юбки. Его похождения выглядели настолько цинично по отношению к Коллонтай, что та регулярно писала жалобные письма набиравшему вес в партии Иосифу Сталину. А самому неверному супругу перебравшаяся на дипломатическую работу Коллонтай в 1923 году прямо сказала:

«Твой организм уже поддался разъедающему яду алкоголя. Стоит тебе выпить пустяк, и ты теряешь умственное равновесие. Ты стал весь желтый. Глаза ненормальные».

«Всю жизнь я утверждала свободную любовь, свободную от условностей, от ревности, от унижений. И вот пришло время, когда меня охватывает со всех сторон то же самое чувство. Ведь против этого я всегда восставала. А сейчас сама не способна, не в состоянии справиться с ним», — отмечала она в своем дневнике.

Естественно, пьяные выходки Дыбенко – человека видного и многим хорошо знакомого – не могли долго утаиваться от общественности. В какой-то момент кутежами заинтересовался Сталин. Чуть позже, пытаясь объясниться с вождем через письмо и вымолить для себя пощаду, командарм отмечал:

«Записки служащих гостиницы «Националь» содержат известную долю правды, которая заключается в том, что я иногда, когда приходили знакомые ко мне в гостиницу, позволял вместе с ними выпить. Но никаких пьянок не было».

Однако оправдываться было поздно: Сталин и так уже предоставил Дыбенко слишком много возможностей исправиться. Вождь уничтожил своего командарма 2-го ранга отнюдь не сразу. После снятия с поста командующего Ленинградским военным округом 10 сентября 1937 года – неслыханная должность для полуграмотного матроса! – Дыбенко восстановили на службе, но повторно уволили из РККА четыре месяца спустя.

В постановлении ЦК ВКП (б) от 25 января 1938 года, в частности, говорилось:

«Дыбенко вместо добросовестного выполнения своих обязанностей по руководству округом систематически пьянствовал, разложился в морально-бытовом отношении».

Впрочем, в качестве «последнего шанса» ему было поручено курировать выполнение плана заготовок древесины в системе ГУЛАГа. Дыбенко вроде бы взялся за новое и совсем непрестижное дело для человека его калибра с рвением и усердием, но вскоре вновь проявились старые пагубные привычки. Наконец, была поставлена точка. 26 февраля его арестовали в Свердловске, без промедления начав раскручивать стандартный маховик репрессий. Быстро выяснилось, что в наркомате лесной промышленности Дыбенко за месяц работы успел отметиться вредительством, состоит в военно-фашистском заговоре и шпионит в пользу США. В этой стране жила его сестра, с которой командарм периодически встречался и, кроме того, общался с американскими военными.

Самое страшное, его обвинили в связях с маршалом Тухачевским, расстрелу которого он ранее поспособствовал лично. Это был неизбежный конец: из такой серьезной ситуации выкрутиться не представлялось реальным.

Дыбенко признал себя виновным во всех предъявленных обвинениях, кроме шпионажа, и писал покаянные письма Сталину. Не помогло. 29 июля 1938 года балтийский матрос, ставший благодаря революции армейским генералом, издал последний вздох на полигоне «Коммунарка» под Москвой.