Размер шрифта
А
А
А
Новости
Размер шрифта
А
А
А
Gazeta.ru на рабочем столе
для быстрого доступа
Установить
Не сейчас

Остров беженцев

Политолог

Станет ли египетский миллиардер Нагиб Саварис практикующим Платоном или Томасом Мором, создав новую Утопию? Как предписано, на острове. Он обратился к Греции и Италии с просьбой продать ему один из пустующих островов, чтобы разместить там беженцев, осаждающих Европу. Старушка всех принять, обогреть, обуть, накормить и обнадежить не сможет.

Саварис — телекоммуникационный магнат, имеет проекты в Египте, Ливане и Пакистане, «стоит» около $3 млрд. И уже знаком с одной «утопией»: он владелец единственной 3G-сети, работающей в Северной Корее.

Мечта о государстве, построенном заново, избежав несправедливостей, ошибок и злоупотреблений государств «старых», — вековая мечта человечества.

Платон, древнекитайский философ Хань Фэй, Томмазо Кампанелла, Томас Мор, отцы-основатели США, большевики, маоисты и полпотовцы — всех их объединяла Мечта. Что если целенаправленно применять «правильные методы» госстроительства, то будет всем, именно всем, счастье. Кое-где «начать с нуля» (ну почти — индейцы Северной Америки и аборигены Австралии напомнят, что их земли, в общем, не пустовали) получилось успешно. «Фронтир», свобода и естественный отбор людей, готовых пойти на жертвы ради новой жизни, сделали Америку сильной.

Но куда чаще «госстроители» захлебнулись в обрушившихся на них возможностях.

К примеру, ни одна «пиратская республика» Карибских островов так и не преуспела. Хотя выходцы с Ямайки сейчас славны в музыке и беге. А бывший флибустьерский «фронтир» Венесуэла, помимо всего прочего, славна еще и тем, что стала единственной страной в мире (с учетом стран бывшего СССР и Восточной Европы), где либерализация законов об оружии привела не к резкому сокращению преступлений против личности, а напротив — к вспышке общенационального насилия.

Жаль, что у Савариса мало шансов построить Утопию. Замотают, засмеют, десять раз сошлются на международное или иное право — и не дадут. А было бы занятно. Ну, например...

Остров Утопия, наши дни. Прибывает паром беженцев то ли из Сирии, то ли из Ливии или Ирака. Его встречают улыбчивые люди в белых одеждах, вручают поселенцам ключи от скромного, но достойного жилья и подъемные. Деньги на острове свои, но неконвертируемые, они подкреплены не золотовалютными резервами, а всемирным краудфандингом и помощью тех стран, которые тем самым избавляются от беженцев у себя.

Все проходят курсы изучения официального языка острова — эсперанто. Получают наряды на работу. Мужчины работают на сборочных производствах в порядке помощи перемещенных сюда ведущими корпорациями.

Женщины трудятся в поле, выращивают цветы, плоды и ягоды, работают в сфере услуг, а в свободное от работы время танцуют и поют. Дети учатся бесплатно.

Действует принцип «от каждого по способностям, каждому по потребностям». Все вечно счастливы, на зависть здоровы (медицина бесплатная и лучшая в мире) и неизбывно бодры. Нет преступности, религиозной и иной нетерпимости (все предрассудки поселенцы оставляют в прошлом). Управление Утопией происходит посредством референдумов по ключевым вопросам, а с каждодневной текучкой успешно справляется международная команда управленцев, нанятая Верховным Куратором Нагибом Саварисом.

Поверить в такую картинку можно лишь с условием, что всех прибывающих на Утопию подвергли генно-инженерной мутации, лишившей их склонности к человеческим порокам, таким как алчность, зависть, лень, агрессивность и т.д. Иначе в голове возникает картина анти-Утопии...

Остров Утопия, наши дни. Прибывает очередной паром то ли из Сирии, то ли из Ливии. Всех встречают автоматчики и суровые контролеры-сортировщики. Прибывающие проходят медицинскую проверку, а также тест на детекторе лжи. На предмет, с какими намерениями прибыл и сколь безупречно его прошлое. Не прошедших сажают обратно на паром. При малейшем сопротивлении — огонь на поражение.

Женщин и детей отделяют от мужчин, они живут в разных бараках.

Свидания с семьями — раз в неделю через пуленепробиваемое стекло. Первые год-два поселенцы проходят карантин. Под строгим надзором постепенно набирают баллы и характеристики, которые опередят их будущую относительно свободную жизнь. Кому суждено стать строителем, кому сборщиком на конвейере, кому школьным учителем, а то даже со временем пополнить команду привилегированных управленцев.

Менять профессию нельзя. Общество разделено на касты, как о том мечтали многие утописты. Представителям разных каст не дозволено жить вместе в одном районе и вступать другом с другом в брак или заводить дружбу. Всякие отношения должны быть одобрены спецпредставителем Управляющего совета.

Жизнь регламентирована, в том числе питание, прогулки, отдых, секс. У каждого в голове чип. Для контроля. Среди вольных поселенцев нет преступности, поскольку малейшее нарушение карается депортацией или расстрелом, тюрем нет.

Интернета тоже нет, кроме сугубо рабочей сети. Религии запрещены, кроме одной — дисциплины и беспрекословного подчинения законам Управляющего совета и Великого Куратора Нагиба Савариса.

Работает один канал ТВ — «Время Утопии».

Но все опять же вечно счастливы, вечно здоровы (больных тут не держат) и неизбывно бодры, а женщины в свободное от работы время танцуют и поют.

Евросоюз сам по себе в какой-то мере Утопия. Попытка воплощения мечты о Европе, веками видавшей реки крови, насилия и зверства почище игиловских, — Европе без войн. О Европе толерантности что к геям, что к политическим маргиналам. О Европе мультикультурализма, где все религии равны настолько, что большинство готово уступать меньшинству в его кажущихся поначалу безобидных «прихотях». Во многом такая Европа была воплощением в жизнь мысли, сформулированной Анатолем Франсом: «Без Утопий прошлых времен люди по-прежнему жили бы в пещерах, жалкие и голые.

Утопии начертали линии первых городов. Из великодушных мечтаний получились полезные реальные вещи. Утопия — это принцип всякого прогресса и построения лучшего будущего». И такая Европа во многом действительно получилась.

А вдруг у них и сейчас, на новом этапе, получится? Почему у нас этого не допускают?

В России многим сегодня кажется, что Европа сейчас трещит по швам, идет ко дну, катится в бездну. Толпы иноверцев, приверженцев совсем не европейских ценностей вовсе не тождественны первым пилигримам, прибывшим в Америку на корабле Mayflower. Теми двигали — да, и страх за свою жизнь, и стремление спастись от репрессий, в том числе религиозных, но прежде всего — Мечта, надежда обрести свободу и построить жизнь на новых принципах.

Нынче в Европу устремились люди, бегущие от страха, а многие — в поисках Халявы. Европа Мечты раскололась. Если Ангела Меркель заявляет, что Германия готова принять любое количество беженцев из Сирии (полагают, что широко понятое «приглашение» и стало толчком к нынешнему массовому прорыву в ЕС целью осесть в ФРГ, которой предстоит в этом году обработать не мене 800 тыс. прошений о беженстве — в четыре раза больше, чем в прошлом году), то восточноевропейские новобранцы мнутся в этой части следования общеевропейским ценностям.

Почти никто из них не хочет принимать беженцев по «брюссельской разнарядке». Мол, мы не для того рвались в брак со старушкой Европой, чтобы быть с ней не только в радости, но и в горести. С мнущимися восточноевропейцами солидарны и прагматичные бритты: мол, нам достаточно уже тут своих понаехавших «детей греховного прошлого» из бывших колоний.

Выживет ли европейский проект-утопия-мечта, во многом зависит от того, насколько удастся интегрировать в европейскую жизнь сотни тысяч, а то и миллионы переселенцев, которые ожидаются в обозримом будущем. Успокоения в разворошенных на Севере Африки и Ближнем Востоке странах не предвидится, тамошний мир идет вразнос.

Пока получается не очень. Очевидно, что мультикультурализм надо бы отправить на свалку истории, да все не решатся.

Американский «плавильный котел» хотя в последнее время и работает с перебоями, но оказался куда более надежным механизмом.

Если Европа (население более 0,5 млрд человек) мучается и ахает от ужаса с сотнями тысяч мигрантов, то Америка (население примерно 300 млн человек), хотя уже и с большим скрипом, по-прежнему переваривает пришлых миллионами. Там готов закон о легализации около 7 млн нелегалов.

Мы, кстати, несмотря на все реальные большие трудности с мигрантами, прежде всего из Средней Азии, немного ближе по способности их «переваривать», скорее, на мой взгляд, к Америке, чем к Европе. И то, что мы пока «не повелись» ни на мультикультурализм, ни на широко понимаемую толерантность, во многом нас, как ни покажется странным, еще спасает.

А вот сильно «губит» другое — слабость государственных и общественных институтов, о чем много понаписано. А еще — утрата той самой Мечты-Утопии, которая, может, неосуществима, но двигает (тут согласимся с Анатолем Франсом) прогресс.

Это словно про нас, середины ХХ века, сказал Оскар Уайлд: «На карту мира, где нет страны Утопии, не стоит даже и глядеть. Это единственная страна, подходящая для человечества. А когда человечество обоснуется в ней, оно будет искать лучшего и, если найдет, опять отправится в путь».

Человечество и отправилось, уже наевшись социализма с любым лицом. А мы, кажется, сбились с пути — и сегодня «потрясающих утопий мы ждем, как розовых слонов» (Игорь Северянин). Причем взлетная площадка у слонов где-то в районе Соборной площади Кремля. Или, что очень символично, на Старой. Тогда как надо бы «перезагрузить» русский мир и подгнившее русское государство.

Мы один раз было попробовали. Да обожглись. Видимо, поверив в правоту Карла Поппера (ох уж эти немцы, то они нас учат, то с ними воевать): «Попытки построить рай на земле неизбежно оборачиваются адом».

А как бы так, чтоб без ада? Не знаем. Уповаем пока на то, что рухнут то ли Америка, то ли Европа, то ли цены на нефть взлетят. Нашим руководящим и направляющим принципом, кажется, окончательно стал тот, что еще Салтыков-Щедрин описал (антиутопист своего рода): «Как бы чего не вышло!» А что выходит?

Картина дня